Между двумя женщинами установились близкие отношения, которые в конечном итоге привели к тому, что Фатима заняла значительное положение в администрации, поскольку, как упоминает Рашид ад-Дин, она стала «доверенным лицом хатун и хранительницей ее секретов» [Rawshan, Musavi 1994, II: 799; Boyle 1971:176; 1997:244–245; Qazvini 1912–1937:200]. Во-вторых, назначение Фатимы подчеркивает представление о женском правлении среди этих кочевников как о чем-то, что может быть достигнуто не только путем брака, но и через отношения между самими женщинами, без какого-либо явного вмешательства со стороны мужчины — члена семьи. Действительно, Джувайни утверждает, что Дорегене передала большую часть своих политических полномочий Фатиме, которая отвечала за смещение предыдущих амиров и губернаторов и проведение реформ администрации [Qazvini 1912–1937, II: 200–201; Boyle 1997: 245].
Назначение Фатимы верховным советником вызвало жесткую реакцию среди членов правящей семьи. Однако разногласия, похоже, были вызваны не противодействием правлению женщин как таковому, а, скорее, их политической программой. В современных и более поздних источниках обе женщины (Дорегене и Фатима) описываются как компетентные, проницательные и проявившие немалые способности к государственным делам [Rawshan, Musavi 1994: 799; Boyle 1997:176; Khwandamir 1954, III: 55; Thackston 1994: 31]. Восстания против них описываются без особого акцента на то, что они были женщинами, и кажется, что недовольство правящей семьи возникло из-за политических мер, принятых Фатимой (а именно, смещение амиров), или из-за процедур наследования в Великом ханстве (восстание Отчиги-на)[83]. Заговор свергнутых амиров и возвращение Гуюка в Монголию с Западного фронта ознаменовали конец этого периода правления женщин в Монгольской империи. Фатиму обвинили в колдовстве и в том, что она вызвала смерть Кётена (защитника свергнутых амиров), и жестоко казнили: «Ее верхние и нижние отверстия были залеплены; ее завернули в ковер и бросили в воду» [Banakati 2000: 393; Lane 2006:238]. По мнению некоторых историков того периода, обвинение в колдовстве было не более чем политическим ходом со стороны изгнанных амиров, чтобы отстранить Фатиму от власти и восстановить свою роль в управлении. Одновременно это дало Гуюку возможность дистанцироваться от своей матери и политики Фатимы, что, возможно, помогло ему в обращении за поддержкой к некоторым мятежным членам правящей семьи. Дорегене пыталась избежать передачи Фатимы в суд, но судьба той была предрешена, и
когда инквизиторы проводили расследование в отношении Фатимы-хатун, они держали ее голодной и голой в течение некоторого времени, угрожая ей насилием, пока бедная женщина не призналась и не поплатилась за действия, которых она не совершала [Khwandamir 1954, III: 56; Thackston 1994: 32].
