«Женщины в лесу» — книга о любви. И недаром у нее такое название. Героини Татьяны Поликарповой и в самом деле торят свой путь по жизни как по незнакомому лесу, полному неожиданностей, угроз и опасностей. Они блуждают и мечутся среди собственных внутренних сомнений и переживаний, противоречий между чувством и долгом, ответственностью за тех, «кого приручили». И «компас», не дающий им сбиться с пути, заблудиться в нашем сложном мире, — это остро сознаваемое ими высокое чувство собственного достоинства…
Это книга житейских историй, преимущественно женских. Значит, о любви. Потому что невозможно рассказывать о женщине и обойти стороной ее «лав стори». Так уж устроено человеческое общежитие, что женщине доверено природой заботиться о продолжении жизни — о детях, стало быть, о завтрашнем дне. А для такой миссии сердце ее должно быть наполнено высочайшей любовью: творческой, созидающей, бескорыстной. И потому во все века, сколько существуют письменность и литература, поэты и прозаики всех народов воспевают женщину и любовь. Читая даже самые древние баллады и предания, мы узнаем собственные муки и надежды, и бунт и смирение, и таинство первой влюбленности под любыми временными покровами и национальными одеждами — вот что удивительно! А все потому, что, как сказано в древности, «любовь никогда не перестает».
Вот отгадайте: когда это было? Девочка лет девяти ставит в буфет чайные чашки. На нее смотрит подросток, ее сосед по дому. Семьи детей давно и близко дружат, они дружнее, чем иные родственники. «Герцогиня…» — вдруг произносит мальчик.
«…Герцогиня, как идут к вам эти дивные перстни!» — это Генька мне. Ему тринадцать лет, мне — девять. Я убираю со стола посуду, а чтоб лишний раз не ходить туда-сюда, нанизываю на пальцы чашки: каждый палец продеваю в ручку чашки и так иду к буфету, рискуя грохнуть все разом.
Наверное, в то время Генька читал что-нибудь такое — Дюма, Гюго или Вальтера Скотта. …Герцогиня… Герцогиня, кстати, была только что из бани и потому повязана платком по-деревенски: концами назад вокруг шеи. Благодаря этому убору, как сейчас понимаю, круглые, розовые после бани щеки мои были видны и со спины. Но тогда мне польстила игра во взрослых, до какой снизошел старший мальчик, и я ответила, потупившись: «Сударь, вы мне льстите…» (Тоже читывали кое-что, не лыком шиты: обращение знаем-с…) Но уже на следующую его реплику: «Герцогиня, то не лесть, но голос восхищенного сердца!» уже не могла ответить, покраснела. (Ага, вон еще когда покраснела!) И Генька, махнув рукой на слабенькую в куртуазных диспутах девчонку, ушел… Правда, помог поставить в буфет посуду на ту полку, до которой я не доставала. Ох, он еще был и добрый…»
Так когда это было? «Герцогиня» и «сударь»… Чашки как перстни… Два более чем юных существа пробуют галантный тон… Когда бы ни было, читателю ясно, что здесь начинается
И действительно… Читаем дальше:
«И вот сегодня, спустя целую вечность с тех пор — пять лет прошло! — мы ждем Геньку в гости. Он ехал домой на каникулы из Одессы, морского волшебного города, где учился в мореходном училище, «мореходке», как он писал в письмах.
За ним на станцию послали лошадь, и я поджидала его у окна (наша квартира на втором этаже), а пока читала книжку. Зачиталась, забыла, что жду Геньку. И вдруг слышу заполошный крик гусей, как сигнал тревоги: «Ка! Га! Ка-га!!» — клацанье холодного оружия. А его перебивает глухой стук телеги по древесным корням… Выглянула я из окна вниз на гусиный крик и тележный стук и — увидела Геньку. После долгого, после детства, перерыва. Он сидел на телеге, свесив ноги в матросских клешах, и смотрел вверх, на мое окно. Бронзово загорелое лицо запрокинуто, и — ослепительная улыбка, добрая, широкая: белые ровнехонькие зубы так и сверкают. Тень листвы тополевых веток, качаемых ветерком, скользит по этой улыбке, по синей блузе, вспыхивают белые полоски гюйса (потом узнала: так называется матросский воротник). Что тут случилось со мной? Враз как удар. Сердце оборвалось. Потом заметалось. Наверное, от этого метания я не могла пошевелиться какое-то время. Сидела и смотрела вниз. Тогда Генька закричал: «Э-ге-гей!» — и замахал рукой. Я очнулась и бросилась бежать. И уже на лестнице с разбегу, с разлету попала в его объятия, ткнувшись лицом в его горячую, твердую и в то же самое время шелковисто-нежную шею. На короткое время меня не стало на свете. А потом, вернувшись на этот свет, я обеими руками оттолкнулась от Геньки и стремглав кинулась вверх по лестнице, а он за мной, крича: «Куда?! Я еще тебя не поцеловал как следует!» Да какое там «как следует»! Остаться бы живой…
…Наверное, я любила его раньше. Всегда. Давно. В детстве…»
Да… Века проходят. Меняются эпохи и государства, их законы, их границы… Неизменными остаются только законы человеческого сердца. Именно по этой причине мы и сегодня плачем над старыми историями любви.
И я надеюсь, что и героини моих рассказов и повести будут близки вам, моим читательницам и читателям, хоть иные события, о которых здесь повествуется, происходили и не сегодня. Однако все равно: на памяти еще живущего среди нас поколения.