Потом повернулась к Гито и прибавила:
— Вывести этого болтуна!
— Извините, ваше величество, не нужно выгонять меня, я уйду и сам, но если я уйду, вы не возьмете Вера.
Ковиньяк, очень ловко поклонившись королеве, повернулся и пошел к дверям.
— Ваше величество, — сказал Мазарини потихоньку, — мне кажется, вы напрасно выгоняете его.
— Вернитесь, — сказала королева Ковиньяку, — и говорите. Вы очень странны и забавляете меня.
— Вы слишком милостивы, — отвечал Ковиньяк, кланяясь.
— Что говорили вы о Вере?
— Если вашему величеству, как я заметил сегодня утром, непременно угодно быть в Вере, то я долгом почту ввести вас туда.
— Каким образом?
— В Вере полтораста человек принадлежит мне.
— Вам?
— Да, мне.
— Что это значит?
— Я уступаю их вашему величеству.
— А потом?
— Что будет потом?
— Да.
— Потом, мне кажется, очень легко с сотнею солдат отпереть одни ворота.
Королева улыбнулась.
— Он не глуп, — сказала она.
Ковиньяк, вероятно, угадал комплимент, потому что поклонился во второй раз.
— А что вы за них хотите? — спросила она.
— Немного! По пятисот ливров за каждого. Я сам так платил им.
— Хорошо.
— А мне что же?
— А, так вы просите еще и себе?
— Я гордился бы местом, полученным от щедрот вашего величества.
— А какое место желаете?
— Хоть коменданта в Броне. Мне всегда хотелось быть комендантом.
— Согласна.
— В таком случае, дело улажено, кроме одной маленькой бумажки.
— Какой?
— Не угодно ли вам подписать эту бумагу, которую я уже приготовил в надежде, что услуги мои будут приняты милостиво?
— А что это за бумага?
— Извольте прочитать.
Ловко округлив руку и почтительно преклонив колено, Ковиньяк подал бумагу.
Королева прочла:
«Если я вступлю без выстрела в Вер, то обязуюсь выплатить капитану Ковиньяку семьдесят пять тысяч ливров и назначить его комендантом крепости Брон».
— Это значит, — сказала королева, удерживая гнев, — это значит, что капитан Ковиньяк не вполне доверяет нашему слову и хочет иметь акт?
— В важных делах акты являются необходимостью, — оказал Ковиньяк с поклоном. — Старинная пословица гласит: Vorba volant, то есть, слова улетают, а у меня уже и так многое улетело.
— Дерзкий! — вскричала королева. — Ступайте!
— Уйду, ваше величество, — отвечал Ковиньяк, — но вы не возьмете Вера.
И в этот раз капитан повторил маневр, который так хорошо удался ему в первый раз, то есть повернулся и пошел к двери. Но королева очень рассердилась и уже не воротила его.
Ковиньяк вышел.
— Взять его! — сказала королева.
Гито пошел исполнять приказание.
— Позвольте, ваше величество, — сказал Мазарини, — мне кажется, вы напрасно предаетесь первому порыву гнева.
— Почему вы так думаете?
— Потому что, мне кажется, этот человек будет вам нужен, и если ваше величество обидит его теперь, то после надобно будет заплатить ему вдвое.
— Хорошо, — отвечала королева, — ему заплатят, сколько будет нужно, а теперь не выпускать его из виду.
— А, это совсем другое дело, и я первый готов похвалить вашу осторожность.
— Гито, посмотрите, где он, — сказала королева.
Гито вышел и через полчаса вернулся.
— Что же? — спросила Анна Австрийская. — Где он?
— Ваше величество можете быть совершенно спокойны, — отвечал Гито, — капитан вовсе не думает уйти. Я собрал справки: он живет очень близко отсюда, в гостинице трактирщика Бискарро.
— Он туда и ушел?
— Никак нет, ваше величество, он стоит на горе и смотрит на приготовления маршала де ла Мельере к осаде. Кажется, это очень занимает его.
— А наша армия?
— Она подходит. По мере появления отряды строятся в боевой порядок.
— Так маршал теперь не начнет действия?
— Думаю, ваше величество, что лучше бы дать войскам отдохнуть одну ночь, а потом уже идти на приступ.
— Целую ночь! — вскричала Анна Австрийская. — Такая дрянная крепость остановила бы королевскую армию на целый день и на целую ночь! Невозможно! Гито, ступайте и скажите маршалу, что он должен идти на приступ сейчас же. Король желает ночевать в Вере.
— Но, ваше величество — начал Мазарини, — кажется, что осторожность маршала…
— А мне кажется, — возразила королева, что надобно тотчас же наказать за оскорбление, нанесенное нам. Ступайте, Гито, и скажите маршалу, что королева смотрит на него.
Отпустив Гито величественным жестом, она взяла короля за руку, вышла и, не заботясь, идут ли за ней, начала подниматься по лестнице, которая вела на террасу.
С террасы, для которой были вырублены в лесу просеки с величайшим искусством, можно было видеть вдруг всю окрестность.
Королева быстро осмотрела местность. В двухстах шагах тянулась дорога в Либурн, на которой блистал белизною домик нашего друга Бискарро. У самой террасы протекала Дордонь, спокойная, быстрая и величественная, на правом ее берегу возвышалась крепость Вер, безмолвная, как развалина, около крепости шли вновь построенные ретраншементы. Несколько часовых прохаживались по галерее. Пять орудий вытягивали свои бронзовые шеи и показывали открытые пасти. На левом берегу маршал расположился лагерем. Вся армия, как уже сказывал Гито, прибыла на место.
На возвышении стоял человек и внимательно следил глазами за движением осаждающих и осажденных; то был Ковиньяк.
