– Но меня смущает, что это может закончиться назначением виноватых. Будет крайне пагубно для всей общины, если мы начнем указывать друг на друга пальцем.
– Никто не говорил о вине, – ответила Ципора. – Но мы не должны сидеть сложа руки и наблюдать за тем, как девочки становятся неуправляемы. Нужно постараться понять, что происходит.
– Ну конечно, нужно постараться понять, что происходит с девочками. Я тоже очень и очень за них переживаю. Но есть большая разница между работой над своими недостатками и разбором чужих.
Ципора попыталась найти компромисс с Мими: что, если она сосредоточит их внимание на собственных огрехах в соблюдении законов и обойдется без запланированного обсуждения общих точек, в которых общине явно недоставало твердости? Мими вздохнула и сказала, что главное – помнить: занятие должно быть для того, чтобы объединять нас, а не сеять раздор. Ципора сочла, что Мими дает ей зеленый свет, и приступила к обзвону, выясняя, можем ли мы собраться в среду вечером на часок или около того.
В порыве великодушия Ципора даже пригласила Бат-Шеву. Ведь и она может изменить свое отношение, почему нет? Исправить содеянное уже нельзя, это останется несмываемым пятном на ее репутации, но Ципора может помешать ей натворить что-то еще. К ее большому удивлению, Бат-Шева сказала, что с радостью придет, и Ципора довольно улыбнулась.
В назначенный вечер гостиную Ципоры загромоздили стулья. На журнальном столике стояли кувшин с холодным чаем и блюдца с печеньем. Но никаких обменов любезностями и последними новостями даже не намечалось. Мы прибыли ради важной цели, и это явно читалось в наших поджатых губах и чопорных позах. Прежде чем начать – было уже десять минут девятого, – Ципора окинула взором комнату и осталась довольна. Пришли даже те, кто обычно не посещал подобных мероприятий: Анна Вайнберг, в прошлом году забравшая трех своих детей из Академии Торы в обычную школу, сидела рядом с миссис Ганц, вообще редко выбиравшейся из дому. Даже Наоми Айзенберг, у которой вечно находились всякие нелепые отговорки, чтобы не прийти, ожидала начала.
– Я не вижу Бат-Шевы, а ты? – спросила миссис Леви у Хелен Шайовиц.
– Нет, а ведь я следила за дверью, – ответила Хелен.
То, что Бат-Шева может не явиться, накалило обстановку до предела. Ее отсутствие только укрепило бы нас в мысли, что она что-то замышляет и даже не утруждается скрывать свои проступки. Как знать, может, она снова решила, что больше не готова быть религиозной.
– Полагаю, нам не стоит удивляться, – вздохнула миссис Леви. – Именно в эту сторону все и двигалось.
Как обычно, Хелен могла только согласиться.
– Пожалуй, так и есть, – пробормотала она.
Мы теряли терпение, чувствуя, как наш серьезный настрой истаивает в духоте переполненной комнаты, когда наконец прибыла Бат-Шева. Она громко постучала в парадную дверь, не зная, что мы заходим через боковую, которая всегда открыта в такие вечера. Хелен стояла ближе других и потому кинулась в прихожую.
– Скорее, Бат-Шева, мы уже начинаем, – крикнула она, не в силах скрыть раздражение.
Когда Бат-Шева вошла в комнату, мы постарались улыбаться как обычно, быть вежливыми, невзирая на то, как сильно расстроены, – то есть всячески избегали явной конфронтации. Пусть лучше сама все поймет, прочтет по нашим ледяным глазам и натянутым улыбкам, как мы недовольны. И тогда уж ей решать, как загладить вину и остановить эту жуткую волну бунтарских настроений, которую она сама же и вызвала. Но Бат-Шева как будто и не замечала, что все не как всегда. Она улыбнулась нам, оглядывая комнату в поисках свободного стула. Мими махнула рукой, показывая, что рядом с ней есть место. Бат-Шева пролезла к ней и, садясь, нежно сжала ее руку. Потом обернулась и поздоровалась с Хелен Шайовиц и миссис Леви. Выбора у них не было, и они вежливо кивнули в ответ. Джослин Шанцер опустила глаза и сложила руки на коленях. Леанна Цукерман попыталась было помахать, но, окруженная такой толпой, решила, что поздоровается потом, один на один. Бат-Шева удивленно взглянула на нее, но Леанна ничего не сказала, и момент был упущен.
Ципора встала перед нами.
– Я устроила эту встречу, потому что мы теряем наших детей. Когда в одном месте случается столько проблем, мы обязаны пристальнее взглянуть на наши жизни и нашу общину. Боже меня сохрани усомниться в делах рук Господних. Но мы не беспомощны. Заповеди Всевышнего даны нам, чтоб показать верный путь в жизни. Если мы будем лучше работать над собой и твердо соблюдать мицвот, мы станем ближе к Богу.
Столько всего еще она хотела добавить: о важности борьбы с дурными влияниями, о необходимости находить источники мятежных настроений и искоренять их, о заповеди не молчать, если в твоем присутствии совершается грех, а ведь Десять заповедей гласят: «Не прелюбодействуй». Но присутствие Мими не позволяло Ципоре высказать то, что прямо указывало на Бат-Шеву. Каждый раз, как она собиралась что-то произнести, ей представлялось недовольное лицо Мими, и она осекалась.
