– Не понимаю, какое отношение к этому имеет мадам Мерль. Почему вы обратились к мадам Мерль?
– Я спросил ее мнение, только и всего. Я обратился к ней, так как полагал, что она хорошо вас знает.
– Не так хорошо, как ей кажется.
– Жаль, она оставила мне крупицу надежды.
Несколько секунд Озмонд смотрел в камин.
– Я очень высоко ценю мою дочь.
– Не выше, чем я. Разве моя просьба выдать ее за меня замуж не доказывает этого?
– Я хочу выдать ее замуж хорошо, – продолжал Озмонд с такой холодной наглостью, что, будь бедный Розьер в ином расположении духа, он непременно бы восхитился.
– Разумеется, я уповаю на то, что, выйдя замуж за меня, она хорошо выйдет замуж. Она не может выйти замуж за человека, который любил бы ее больше, чем я, и которого она, позволю себе добавить, любила бы больше.
– Я не обязан выслушивать ваши домыслы насчет того, кого моя Дочь любит, – взглянув на него, Озмонд холодно усмехнулся.
– Это не домыслы. Ваша дочь сказала это.
– Не мне, – продолжал Озмонд, наклоняясь вперед и рассматривая носки ботинок.
– Она дала мне согласие, сэр! – воскликнул доведенный до крайности Розьер.
Разговор велся до сих пор вполголоса, и исторгнутая у Розьера громкая нота невольно привлекла к себе внимание гостей. Подождав, пока легкое волнение улеглось, Озмонд с самым невозмутимым видом сказал:
– Думаю, она этого уже не помнит.
Они стояли все это время лицом к камину, но после того, как хозяин дома изрек последнюю фразу, он круто повернулся к гостям. Розьер собрался было ответить, но увидел, что какой-то незнакомый ему джентльмен, появившийся в гостиной, как принято в Риме безо всякого оповещения, направляется к Озмонду. Тот смотрел на него с любезной, но ничего не говорящей улыбкой. У гостя было красивое лицо, большая светлая борода, и похож он был на англичанина.
– Вы, очевидно, не узнаете меня, – сказал он с улыбкой более выразительной, чем у хозяина дома.
– Вот теперь я вас узнал. Никак не ожидал вас увидеть.
Розьер оставил их и бросился отыскивать Пэнси. Он думал найти ее, как и всегда, в соседней гостиной, но снова столкнулся на своем пути с миссис Озмонд. Вместо того чтобы поздороваться с хозяйкой дома, – Розьер полон был справедливого негодования, – он сказал ей в сердцах:
– Ваш муж бесчувственный человек.
Она опять улыбнулась загадочной улыбкой, которую он подметил у нее еще в тот раз.
– Нельзя требовать от всех вашей пылкости чувств.
– Да, я не бесчувственный, не отрицаю, но я и не безрассуден. Что он сделал со своей дочерью?
– Не имею представления.
– Вас, что ж, это не интересует? – спросил Розьер, готовый возроптать и на нее.
Она помолчала.
– Нет! – ответила она резко, тут же опровергнув эту резкость тревожно заблестевшими глазами.
– Простите, но я вам не верю. Где мисс Озмонд?
– Там, и уголке, поит гостей чаем. Пусть она там и остается.
Розьер сейчас же увидел свою маленькую подругу, которую заслонили от него стоявшие между ними гости. Он пристально на нее посмотрел, но она была всецело поглощена своим занятием.
– Боже мой, что он с ней сделал? – снова взмолился Розьер. – Он говорит, что она от меня отступилась.
– Нет, она не отступилась от вас, – не глядя на него, тихо сказала Изабелла.
– Как мне вас благодарить! Теперь я готов оставить ее в покое на тот срок, какой вы сочтете необходимым.
Не успел Розьер кончить фразу, как заметил, что Изабелла вдруг изменилась в лице, и увидел, что к ней приближается Озмонд в сопровождении джентльмена, который перед тем вошел в гостиную. Несмотря на свои неоспоримые преимущества – счастливую наружность и безусловную светскость – джентльмен этот, на взгляд Розьера, держался несколько смущенно.
– Изабелла, – сказал ей муж, – я привел вам вашего старинного друга.
Хотя миссис Озмонд и улыбалась, в ее лице, как и в лице ее старинного друга, была какая-то растерянность.
– Я очень рада лорду Уорбертону, – сказала она.
Розьер отошел от них; поскольку его разговор с миссис Озмонд прервали, он почувствовал себя свободным от данного им сгоряча зарока. Тем более что он сразу ощутил – миссис Озмонд будет сейчас не до него.
И действительно, надо отдать ему справедливость, Изабелла на время о нем забыла. Она была поражена, приятно или неприятно, этого она и сама пока что не понимала. Лорд Уорбертон, однако, теперь, когда оказался с ней лицом к лицу, был, очевидно, вполне уверен в своих чувствах, его серые глаза не утратили еще своего прекрасного свойства искренне обо всем свидетельствовать. Он немного «раздался» по сравнению с прежними временами, казался старше и стоял перед ней очень внушительный, благоразумный.
– Думаю, вы не ожидали меня увидеть, – сказал он. – Я без преувеличения только сейчас приехал. Я прибыл в Рим нынче вечером и поспешил засвидетельствовать вам свое почтение. Я знал, что по четвергам вы принимаете.
– Видите, слух о ваших четвергах долетел и до Англии, – заметил, обращаясь к жене, Озмонд.
– Очень любезно со стороны лорда Уорбертона пожаловать к нам так сразу, мы очень польщены, – сказала Изабелла.
– Ну, это все же лучше, чем сидеть в какой-нибудь мерзкой гостинице, – продолжал Озмонд.
