– Даже тогда! Не люди жизнь дают, не им и отнимать!
– О! Не люди? А кто ж тогда? Бог?
– Ну почему сразу бог? Природа… Ну, короче, не в этом даже дело, – мужичок вдруг разгорячился. – Вот в войну расстреливали за дезертирство, так?
Второй сосед кивнул. Он уже доел свой обед, но вставать не торопился, наоборот, откинулся на спинку стула, сцепил руки в замок и слушал, куда дальше повернет беседа.
– Так вот, расстреливали, чтобы другим неповадно было! Но во время войны все меняется, люди на грани, а в мирное время и так понятно, что хорошо, а что плохо, без расстрелов. А получается, что мы убиваем человека, чтобы показать людям, что убивать нехорошо.
Надежда Георгиевна нахмурилась:
– Человека? Разве убийц можно назвать людьми? Это же выродки, звери!
– Не все, – мягко заметил второй сосед, – среди них есть просто запутавшиеся люди.
– Я понимаю и не предлагаю расстреливать всех подряд, боже сохрани! В каждом случае надо детально разбираться, но высшая мера наказания необходима, чтобы держать общество в узде! Вы говорите, все знают, что убивать нехорошо, однако ж находятся те, которые убивают.
Мужичок развел руками.
– Вот именно. Вы говорите, – Надежда Георгиевна кивнула второму соседу, – что среди них есть запутавшиеся люди, ну так такие один раз оступятся, а потом совесть их замучает так, что они сами с повинной придут. А у кого совести нет? Он перейдет рубеж и уже не остановится, если высшей меры наказания не будет. Какая разница ему, одно убийство или десять, все равно больше пятнадцати лет не дадут.
– Так и сейчас не останавливаются.
– Хорошо, товарищ, а о семьях жертв вы не думаете? Им каково знать, что убийца жив, здоров и прекрасно себя чувствует?
Мужичок покачал головой:
– Слушайте, я человек необразованный, можно сказать, даже неотесанный. Только я твердо уверен, что смертную казнь применять нельзя. Вот нельзя, и все. Пусть это заблуждение мое, только переубеждаться я не собираюсь ни при каких обстоятельствах. Вы можете, конечно, со мной поспорить, но я останусь при своем, время зря потратим, да и все.
Наташа выпила у судьи в кабинете чашку кофе, накинула куртку и спустилась во двор покурить. Несмотря на погожий день и бьющее в глаза сильное мартовское солнце, от которого, как утверждает папа, можно загореть лучше, чем на курорте, настроение у нее было нерадостное. Две недели провести в самых темных и грязных закоулках жизни, нюхать чужое нечистое белье… Спасибо тебе, Альберт Владимирович! Наташа постучала пачкой «Родопи» по ребру ладони, выбила сигаретку и, прикурив от последней спички в коробке, глубоко затянулась кисленьким дымом. Прищурившись, она подставила лицо солнечным лучам, чтобы хоть щеки немного подрумянились, и сквозь ресницы смотрела, как с ледяной бахромы сосулек, свисающей с крыши, падают сверкающие капли, чертя длинный пунктирный след в жемчужно-сером ноздреватом сугробе.
Судья, молодая, красивая и вежливая женщина, была одета как будто модно, но с той тоскливой советской элегантностью, которая словно превращает человека в гипсовый слепок самого себя. На ее фоне доисторические шмотки второго заседателя и то выглядели поживее, и вообще этот работяга понравился Наташе. Он с порога отрекомендовался дядей Колей, судьи робел, обращался «товарищ судья Ирина Андреевна», ну а Наташу называл «дочкой». Сначала Наташа боялась, что он начнет проявлять излишнее рвение, но дядя Коля высказался только по одному вопросу – возмутился, почему женщины не идут обедать в столовую, а портят себе желудок сухомяткой.
Наташа нахмурилась и снова сделала глубокую затяжку. Не хотелось признаваться себе, но все же не в последнюю очередь настроение у нее испортилось из-за красоты судьи. Ирина Андреевна выглядит так, какой всю жизнь хотелось самой Наташе: у нее легкая стройная фигура с узкими бедрами, длинные ноги с лодыжками безупречной формы и прекрасные русые волосы с легким отливом рыжины. Они собраны в «улитку», но можно себе представить, каким водопадом упадут, когда Ирина вынет все шпильки из прически! На затылке и на висках выбилось несколько непокорных нежных завитков, все же женственность если есть, то ничем ты ее не придушишь. У судьи большие ласковые глаза, точеный носик, маленький нежный рот, а главное – аккуратный, но упрямый подбородок и высокие скулы. Красавица! Ах, если бы хоть что-то одно, лицо или фигура… Очень непросто провести две недели рядом с совершенством.
«Была бы я такой, – мрачно думала Наташа, – Глущенко наверняка в меня влюбился бы и сомневаться не стал! Даже не спросил бы, чья я дочка, академика или еще кого».
– Простите, у вас лишней сигаретки не найдется?
Очнувшись от раздумий, Наташа увидела рядом с собой корпулентную женщину в каракулевой шубке. Про таких говорят «дама».
Наташа протянула пачку, а когда дама зажала желтый фильтр между аккуратно накрашенных губ, тряхнула пустым коробком и протянула свою сигарету, от уголька которой дама, не чинясь, прикурила.
