— Что же сей сонъ значитъ? Какой, собственно, эволюціи отъ меня хотятъ? Моя прабабушка, крпостная Лизка, завяла вмст съ талантомъ своимъ, рабою въ помщичьемъ гарем. Моя бабушка, Асенкова, преждевременно окончила и карьеру, и жизнь, надорвавшись въ борьб за право актрисы быть честною женщиною, a не безвольнымъ предметомъ утхъ для господъ Кувшинниковыхъ. Наши матери тяжкимъ трудомъ, невроятными наиряженіями воли и таланта, добились того, что общество признало актрису полноправнымъ своимъ членомъ, стало уважать ея личность и дятельность. Наше поколніе — честно работающая, полезная соціальная сила; нашъ трудъ — одинъ изъ немногихъ видовъ интеллигентнаго труда, открытыхъ русской женщин. Изъ насъ сложили сословіе. Насъ увряютъ и мы вримъ, что профессія наша — нравственная школа общества, въ которой мы должны быть учительницами. И, за всмъ тмъ, теперь, когда мы достигли успшнаго конца въ тяжелой эволюціи нашего класса, намъ, — благодаримъ, не ожидали! — предлагаютъ какъ разъ то, отъ чего мы отбивались всми нравственными силами нашими цлыя сто лтъ: работу на вкусы Кувшинниковыхъ и общеніе съ любезнымъ имъ кафешантаномъ, съ «кофеемъ поющимъ», какъ выражались въ шестидесятыхъ годахъ. И, когда мы заявляемъ, что не желаемъ ни сами идти въ кафешантанъ, ни чтобы кафешантанъ прицплялся къ намъ, — надъ нами смются, насъ бранятъ, насъ увряютъ даже, что не якшаться съ кафешантаномъ значитъ нарушать правила артистической… этики!!!
1902.
Прочиталъ я два романа. Авторы обоихъ — женщины: г-жи Вербицкая и О. Шапиръ. Произведеніе первой называется «Исторія одной жизни», второй — «Любовь». Оба романа имли заслуженный успхъ, a «Любовь» уже потребовала второго изданія. Оба романа — хотя и женской руки, но отнюдь не «дамскіе», въ томъ обидномъ смысл, какъ понимаетъ это колкое словцо насмшливая редакціонная и критическая кличка: не праздное или ремесленное рукодлье перомъ по бумаг о томъ, какъ онъ ее любилъ, она его любила, онъ ее забылъ, она его, ее, себя убила. Не «дамскіе» даже при наличности именно того условія, что въ обоихъ только о томъ и рчь идетъ, какъ любятъ, измняютъ, умираютъ отъ любви. Замтны попытки сказать новое слово о взаимнополовомъ чувств — этомъ таинственномъ, безконечно разнообразномъ и вчно неизмнномъ создател и двигател человческаго общежитія, слышно между страстныхъ или сентиментальныхъ строкъ; какъ зарождаются и роятся новыя мысли, предтечи новаго образа дйствій, отношеній, условій уклада житейскаго. Об писательницы талантливы. Г-жа Вербицкая сильне чисто изобразительною способностью, художественнымъ реализмомъ въ созданіи лицъ и сценъ своего дйствія; г-жа Шапиръ богаче вдумчивымъ отношеніемъ къ психологическому развитію сюжета, стараніемъ понятно и ярко уяснить читателю логику и послдовательность, вдохновляющаго ея творчество, чувства. При всемъ томъ, сходство страстнаго, участливаго тона въ разсказ и мягкой манеры письма сводитъ обихъ писательницъ до такой близости, что г-жу Вербицкую часто можно принять за г-жу О. Шапиръ, a г-жу Шапиръ за г-жу Вербицкую. Сходство усилено точнйшею параллельностью типовъ, изображаемыхъ обими романистками, въ особенности, женскихъ. Послднихъ, какъ зврей въ Ноевомъ ковчег, можно раздлить на правильныя пары чистыхъ и нечистыхъ.
И такъ дале.
