– Вам нужны еще какие-нибудь книги? – спросил Роджер. – Если нужны, то составьте список и пошлите моей матери до того, как я уеду в следующий вторник. После моего отъезда некому будет пойти в библиотеку и отыскать их.
Как только они отправились в обратный путь, миссис Гибсон начала свое обычное обсуждение уехавших посетителей:
– Мне нравится этот Осборн Хэмли! Какой милый юноша! Почему-то мне всегда нравятся старшие сыновья. Он ведь унаследует имение, верно? Я попрошу твоего дорогого папу, чтобы он поощрял его приезжать почаще. Это будет очень подходящее, очень приятное знакомство для тебя и для Синтии. Второй, по-моему, весьма неотесанный юнец – никакого аристократизма. Должно быть, пошел в мать, которая просто-напросто парвеню, как я слышала в Тауэрс.
Молли была так рассержена, что получила большое удовольствие, ответив:
– Я слышала, что ее отец был купцом из России и занимался импортом свечного сала и пеньки. Мистер Осборн Хэмли очень похож на нее.
– Подумать только! Но такие вещи вычислить невозможно. Во всяком случае, он истинный джентльмен и наружностью, и манерами. Имение родовое, не так ли?
– Я ничего в этом не понимаю, – сказала Молли.
Последовало короткое молчание. Затем миссис Гибсон сказала:
– Знаешь ли, я думаю, надо, чтобы твой дорогой папа дал небольшой званый обед и пригласил мистера Осборна Хэмли. Мне бы хотелось, чтобы он почувствовал себя в этом доме своим. Это было бы развлечением для него после скуки и одиночества Хэмли-Холла. Я полагаю, его родители нечасто выезжают?
– Он возвращается в Кембридж на следующей неделе, – сказала Молли.
– Вот как? Ну, тогда мы отложим наш маленький обед до приезда Синтии. Я бы хотела, чтобы у бедняжки было хоть какое-то общество молодежи, когда она вернется.
– А когда она вернется? – спросила Молли, все время ожидавшая с нетерпеливым любопытством возвращения Синтии.
– О, я точно не знаю – может быть, к Новому году, а может быть, не раньше Пасхи. Прежде всего мне надо заново отделать эту гостиную, а затем я собираюсь обставить одинаково ее комнату и твою. Они одного и того же размера, только по разным сторонам коридора.
– Вы собираетесь заново обставлять мою комнату? – спросила Молли, пораженная этими нескончаемыми переменами.
– Да, и твою тоже, дорогая, так что не завидуй.
– О, пожалуйста, мама, мою не надо, – сказала Молли, только сейчас осознав смысл сказанного.
– Непременно надо, дорогая! Твоя тоже будет обставлена заново. Небольшая французская кровать, новые обои, красивый ковер, туалетный столик и зеркало – и у нее будет совсем другой вид.
– Но я не хочу, чтобы у нее был другой вид. Мне она нравится такой, как есть. Пожалуйста, не надо с ней ничего делать.
– Что за глупости, дитя! В жизни не слыхала ничего нелепее! Любая девушка была бы рада избавиться от мебели, годной только для кладовки.
– Она была мамина до того, как мама вышла замуж, – сказала Молли еле слышным голосом, прибегая к этому последнему аргументу с неохотой, но с уверенностью, что против него нельзя возразить.
Миссис Гибсон мгновение помолчала, прежде чем ответить:
– Твои чувства, конечно, делают тебе честь. Но не кажется ли тебе, что чувство может завести слишком далеко? Нам бы пришлось никогда не покупать никакой новой мебели и обходиться насквозь проточенным старьем. Кроме того, дорогая, Холлингфорд покажется Синтии очень унылым после красивой, веселой Франции, а мне хочется сделать ее первые впечатления приятными. У меня есть мысль устроить ее поблизости, и я хочу, чтобы она пришла в хорошее расположение духа, потому что, между нами говоря, дорогая, она немножко, са-а-амую чуточку своевольна. Только не надо об этом говорить твоему папе.
– Но разве нельзя отделать комнату Синтии, а мою не трогать? Пожалуйста, оставьте ее как есть.
– Ни в коем случае! Я не могу на это согласиться. Только подумай, что стали бы говорить обо мне; решили бы, что я балую своего ребенка и пренебрегаю ребенком мужа! Я не желаю этого терпеть.
– Никто и знать не будет.
– Это в таком-то болтливом городишке, как Холлингфорд! Право, Молли, ты или очень глупа, или очень упряма, или тебе безразлично, что станут говорить обо мне, – и все из-за твоей эгоистичной прихоти! Нет! Я перед своей совестью обязана поступить по справедливости, как я ее себе представляю. Каждое пенни, что я трачу на Синтию, я потрачу и на тебя, и не к чему больше об этом говорить.
Таким образом, маленькая, в белой кисее кровать Молли, ее старомодный комод и другие драгоценные напоминания о девичьих днях ее матери были отправлены в чулан, а вскоре, когда в дом приехала Синтия с ее большими французскими сундуками, вся старая мебель, занимавшая место, необходимое для сундуков, исчезла в том же чулане.
