— Мне хочется познакомиться с ней… с вашей новой сестрой, — добавил он с доброй улыбкой, которую Молли помнила с самого первого дня, как увидела ее, когда сидела и плакала под плакучим ясенем. Синтия стояла немного позади Молли, когда Роджер попросил представить его. Она была одета с небрежным изяществом. Молли, бывшая воплощением утонченной аккуратности, порой удивлялась, как смятые платья Синтии, брошенные в сундук как попало, имели свойство выглядеть хорошо и ниспадали такими изящными складками. Например, муслиновое платье бледно-сиреневого цвета, которое было надето на ней этим вечером, до этого было порвано несколько раз, и казалось, не годилось для носки, пока Синтия не надела его. Потертость материи стала мягкостью, а складки приобрели красивые очертания. Молли в новом розовом муслиновом платье не выглядела и в половину так элегантно, как Синтия. Серьезные глаза, которые та подняла, когда ее представляли Роджеру, излучали детскую невинность и удивление, что так не вязалось с характером Синтии. В этот вечер она надела доспехи очарования — невольно, как всегда это делала. Но, с другой стороны, она не могла не испытать свою силу на незнакомце. Молли всегда чувствовала, что имеет право на долгий разговор с Роджером, когда в следующий раз увидит его, и что она разузнает от него все новости о сквайре, которые ей так хотелось услышать, о поместье, об Осборне, о нем самом. С ней он был таким же сердечным и дружелюбным, как и всегда. Если бы Синтии здесь не было, все пошло бы так, как она и ожидала; но из всех жертв обаяния Синтии он оказался самым восприимчивым и кротким. Молли заметила это, сидя рядом с мисс Фиби за чайным столиком, и помогая ей передавать пирожные, сливки, сахар с таким деловитым прилежанием, что все, кроме нее самой думали, что ее мысли, как и руки, были всецело заняты. Она пыталась беседовать с двумя робкими девушками, посчитав, что обязана это сделать. В результате чего она поднялась наверх с обеими барышнями, которые повисли на ее руках, и желали поклясться ей в вечной дружбе. Они были счастливы, что она сидела между ними, играя в двадцать одно, и им так хотелось получить от нее совет в важном вопросе установления цены на фишки, что Молли так и не смогла присоединиться к оживленной беседе Роджера и Синтии. Или, вернее было бы сказать, что Роджер очень оживленно беседовал с Синтией, а та смотрела ему в лицо, и в ее прекрасных глазах выражался большой интерес ко всему, что он говорил.
— У моего дяди мы всегда давали серебряный трехпенсовик за три дюжины. Вы ведь знаете, что это такое, серебряный трехпенсовик, дорогая мисс Гибсон?
— Три степени отличия огласили в Сенате[56] в девять часов утра в пятницу, и вы не представляете…
— Я думаю, что игру, меньше чем за шесть пенсов, посчитают довольно жалкой. Тот джентльмен (шепотом) из Кэмбриджа, а вы знаете, они всегда играют там по высоким ставкам, и иногда разоряются, не так ли, дорогая мисс Гибсон?
— О, в этом случае, Магистр искусств,[57] который идет впереди кандидатов на награду, когда они входят в Сенат, зовется Отцом колледжа, которому он принадлежит. Думаю, я уже упоминал об этом?
Поэтому Синтия все услышала о Кэмбридже, и о том самом экзамене, к которому Молли испытывала такой острый интерес, не имея возможности услышать ответы на свои вопросы от компетентного человека. И Роджер, которого она всегда считала самым замечательным рассказчиком, рассказывал все, что ей хотелось знать, а она не могла слушать. Ей пришлось запастись терпением, чтобы собрать фишки в маленькие стопки, и решить, как арбитру игры, какие фишки, круглые или продолговатые, будет лучше считать за шесть. И когда все было готово, и все расселись на свои места вокруг стола, Роджера и Синтию пришлось позвать дважды, прежде чем они подошли. Правда, они встали, услышав свои имена в первый раз, но не сдвинулись с места — Роджер продолжал говорить, а Синтия слушала, пока их не позвали во второй раз. Тогда они поторопились к столу и постарались сделать вид, что заинтересованы теми же вопросами, что и игроки, — а именно, ценой трех дюжин фишек, и, будет ли лучше считать полудюжиной круглые фишки или продолговатые. Мисс Браунинг, похлопывая колодой карт по столу, разрешила дело, сказав:
— Круглые считаются за шесть, а три дюжины фишек стоят шесть пенсов. Платите, пожалуйста, и давайте немедленно начнем.
Синтия села между Роджером и Уильямом Орфордом, юным школьником, который сильно негодовал из-за привычки сестер называть его «Уилли», поскольку думал, что эта мальчишеская кличка мешает Синтии обращать на него столько же внимания, как и на мистера Роджера Хэмли. Он также попал под обаяние чаровницы, которая нашла время подарить ему одну или две улыбки. Вернувшись домой к бабушке, он выдал пару очень категоричных и довольно оригинальных мнений, противореча — что было естественно — своим сестрам. Одним было:
