В тот день, на который был назначен обед лорда Холлингфорда, Роджер поднимался по лестнице, прыгая через три ступеньки за раз, и, поворачивая на лестничной площадке, столкнулся с отцом. Они впервые встретились после того разговора о приглашении на обед в Тауэрс. Сквайр остановил сына прямо посреди прохода.
— Ты собираешься встретиться с месье, мой мальчик? — спросил он отчасти утвердительно, отчасти вопросительно.
— Нет, сэр. Я почти немедленно отослал Джеймса с запиской, в которой отказался от приглашения. Меня это не интересует… то есть, не столь важно.
— Почему ты воспринял мои слова так резко, Роджер? — обиделся сквайр. — Я думаю, что человеку трудно, когда ему не позволяется немного прекословить, пусть у него тяжело на сердце, как у меня.
— Но, отец, мне бы не хотелось идти в дом, где вами пренебрегают.
— Нет, нет, сынок, — ответил сквайр, немного приободрившись, — думаю, это я пренебрегаю ими. Они приглашали меня на обед время от времени, после того, как милорд стал наместником, но я бы никогда не пошел к ним. Я заявляю, что это я пренебрегаю ими.
Больше об этом не говорили, но на следующий день сквайр снова остановил Роджера.
— Я заставил Джема примерить ливрею, которую он не носил уже три-четыре года. Он слишком располнел для нее.
— Ну, тогда ему не стоит ее надевать. А парнишка Моргана будет вполне ей рад… он отчаянно нуждается в одежде.
— Да, да, но кто пойдет с тобой, когда ты отправишься в Тауэрс? Все-таки будет вежливо ответить визитом после того, как лорд Как-его-там потрудился прийти сюда. А мне бы не хотелось, чтобы ты поехал без грума.
— Мой дорогой отец! Я не знаю, что делать с человеком, который едет позади меня на лошади. Я сам могу найти дорогу в конюшню, или там будет слуга, чтобы взять мою лошадь. Не тревожься об этом.
— Что ж, разумеется, ты не Осборн. Возможно, это не покажется им странным. Но ты должен приглядываться, держаться и помнить, что ты один из Хэмли, которые жили на этой земле сотни лет, тогда как другие были только мелкими вигами, приехавшими в графство во времена королевы Анны.
Спустя несколько дней после бала Синтия была очень молчаливой. Молли, которая пообещала себе вволю наговориться с ней о прошедшем развлечении, была разочарована. Правда, миссис Гибсон была готова говорить об этом столько раз, сколько будет угодно, но ее слова всегда напоминали готовую одежду, в которой отсутствует всякая индивидуальность. Каждый мог бы воспользоваться ими и описать любой бал, лишь изменив имена собственные. Она неоднократно использовала одни и те же выражения, пока Молли не стали раздражать сами предложения и их очередность.
— Ах, мистер Осборн, вы должны были быть там! Я много раз говорила себе, что вам следовало быть там… вам, и вашему брату, конечно.
— Я часто думал о вас в тот вечер!
— Правда? Как вы добры! Синтия, дорогая! Ты слышала, что сказал мистер Осборн Хэмли? — Синтия как раз вошла в комнату. — Он думал о нас весь вечер бала.
— Он не просто вспомнил о нас в тот вечер, — ответила Синтия, мягко улыбнувшись. — Мы обязаны поблагодарить его за те прекрасные цветы, мама.
— О! — воскликнул Осборн, — вы не должны благодарить только меня. Конечно, это была моя идея, но Роджер взял на себя все хлопоты.
— Я считаю, что идея — это главное, — заметила миссис Гибсон. — Мысль — духовна, тогда как действие всего лишь материально.
Это прекрасное изречение удивило саму говорящую, но в подобном разговоре нет нужды точно определять значение всего того, что произносится.
— Я боюсь, что цветы слишком запоздали, чтобы ими смогли воспользоваться, — продолжил Осборн. — На следующее утро я встретил Престона, и, конечно, мы поговорили о бале. Я сожалею, что он опередил нас.
— Он послал всего лишь один букет, и тот предназначался Синтии, — сказала Молли, отвлекаясь от рукоделия. — И его принесли уже после того, как мы получили цветы из Хэмли.
Девушка бросила взгляд на лицо Синтии, прежде чем снова склониться над шитьем. Лицо той пылало, а в глазах вспыхивали огоньки гнева. И она, и ее мать поспешили заговорить, как только Молли замолчала, но Синтия задохнулась от эмоций, поэтому миссис Гибсон взяла слово.
— Букет мистера Престона оказался одним из тех формальных букетов, который можно купить в питомнике, и в самом подарке не было ни капли искреннего чувства. Я бы охотнее приняла две или три лилии из долины, собранные для меня человеком, который мне нравится, чем самый дорогой букет, который можно купить.
— Мистер Престон не имел права говорить, что он опередил вас, — заметила Синтия. — Его букет принесли как раз в ту минуту, когда мы уже были готовы ехать, и я немедленно бросила его в огонь.
— Синтия, дорогая моя! — воскликнула миссис Гибсон, которая до этого ничего не знала об участи, постигшей цветы. — Что о тебе подумает мистер Осборн Хэмли. Но, разумеется, я вполне понимаю твой поступок. Ты унаследовала мои предубеждения… которые я питаю по отношению к покупным цветам.
Синтия молчала минуту, затем сказала:
