Имя Осборна никогда не произносилось во время этих уединенных трапез. Сквайр задавал Молли вопросы о жителях Холлингфорда, но, казалось, не слишком слушал ее ответы. Обычно он каждый день спрашивал ее, что она думает о состоянии его жены, но если бы Молли сказала правду, что с каждым днем та становится все слабее и слабее, он бы почти разгневался на девушку. Он не мог этого вынести, и не вынес бы. Более того, однажды он чуть не прогнал мистера Гибсона, потому что тот настаивал на консультации с доктором Николсом, известным врачом в графстве.
— Бессмысленно думать, что она так больна… вы знаете, это только болезненность, которая была у нее долгие годы, и если вы не можете принести ей облегчение в таком простом случае… болей нет… только слабость и нервозность… это ведь простой случай? Не смотрите так, озадаченно, черт подери! Вам лучше совсем бросить ее лечить, я отвезу ее в Бат или Брайтон, или куда-нибудь еще сменить климат, на мой взгляд, это только хандра и нервозность.
Но на грубоватом, румяном лице сквайра было написано беспокойство и изнурение от попыток не слышать шагов судьбы.
Мистер Гибсон ответил очень тихо:
— Я буду заезжать и навещать ее, и я знаю, вы не запретите мои визиты. Но следующий раз, когда я приеду, я привезу с собой доктора Николса. Я могу ошибаться в своем лечении, и я молю Бога, чтобы он сказал мне, что я ошибаюсь в своих опасениях.
— Не говорите мне о них! Я не могу их слышать! — вскричал сквайр. — Конечно, мы все должны умереть, и она тоже должна. Но ни один самый умный доктор в Англии не сможет определить, сколько ей осталось. Думаю, я умру первым. Надеюсь, что умру. Но я ударю любого, кто скажет мне, что во мне сидит смерть. И, кроме того, я считаю, что все доктора несведущие шарлатаны, которые притворяются, что все знают. Да, вы можете смеяться надо мной. Мне все равно. Но пока вы не скажете мне, что я умру первым, ни вы, ни доктор Николс не будете пророчествовать и накликать беду в этом доме.
Мистер Гибсон уехал с тяжелым сердцем и думал о приближающейся смерти миссис Хэмли, едва ли вспоминая слова сквайра. Он почти забыл о них, но около девяти часов вечера из Хэмли Холла во всю прыть примчался слуга с запиской от сквайра.
Дорогой Гибсон! Ради Бога, простите меня, если я был сегодня груб. Ей намного хуже. Приезжайте и проведите ночь здесь. Напишите Николсу и всем докторам, кому захотите. Напишите до того, как приедете сюда. Они могут принести ей облегчение. В дни моей юности в Уитворе были люди, которые много говорили о том, чтобы людей лечили постоянные доктора. Я отдаюсь в ваши руки. Иногда я думаю, что это кризис, и она оправится после этого приступа. Я полагаюсь на вас.
P. S. Молли — сокровище. Да поможет мне Бог.
Конечно, мистер Гибсон поехал. Впервые со дня свадьбы он резко прервал капризные стенания миссис Гибсон, недовольной тем, что доктора вызывают в любое время дня и ночи.
Он помог миссис Хэмли пережить этот приступ. И на день или два тревога и благодарность сквайра сделали его способным прислушаться к доводам мистера Гибсона. Но затем сквайр вернулся к мысли, что этот кризис его жена пережила, и что теперь она на пути к выздоровлению. Назавтра, после консультации с доктором Николсом, мистер Гибсон сказал Молли:
— Молли! Я написал Осборну и Роджеру. Ты знаешь адрес Осборна?
— Нет, папа. Он в немилости. Я даже не знаю, знает ли его сквайр, а она была слишком больна, чтобы писать.
— Не тревожься. Я вложу письмо в конверт Роджера. Какими бы эти юноши ни были в глазах других, я видел, как сильна между ними братская любовь. Роджер будет знать. И, Молли, они без сомнения приедут домой, как только узнают от меня о состоянии своей матери. Мне бы хотелось, чтобы ты сказала сквайру, что я сделал. Это не слишком приятная обязанность, а я сам, по-своему, скажу мадам. Я бы сам ему сказал, если бы он был дома, но ты говоришь, что ему пришлось уехать в Эшком по делам.
— Да, пришлось. Он очень сожалел, что не застанет тебя. Но, папа, он так разозлится! Ты не представляешь, как он рассержен на Осборна.
