- Он остался жив! Эти глупые Гриаэ рассказали вам все, кроме самого главного... Ли-шо Миоци выбрался из водопада, и сейчас в стане Зарэо. Это самая последняя новость, ее принес странник-карисутэ, видевший и ло-Иэ, и самого учителя Миоци.
- Огаэ, дитя мое... - произнес Игэа, целуя его в макушку. - Аирэи жив...
- Да! И я пойду искать его, чтобы он снял с Сашиа это страшный обет Башни! - крикнул Огаэ, вырвался из объятий Игэа и скрылся во тьме.
+++
- Все теперь боятся собираться в старых местах, которые знал Баэ. Баэ все рассказал сокунам... Кто-то приходит сюда, кто-то ушел из Тэ-ана, а кого-то и схватили. Вот такие дела, Игэа, сынок, - рассказывала Тэлиай, принесшая еду для однорукого белогорца.
- Баэ, Баэ, - покачал головой Игэа.
- Он злой, - сказал Нээ. - Болезнь сделала его злым.
- Кого уже казнили? - тихо спросил Игэа.
- Пока никого. Сокуны испугались землетрясения, и просто заключили арестованных в тюрьму, - отвечал Нээ. - Надвигаетсявремя великого голода и жажды. Хлеб и вода будет только для почитателей Уурта. Все хлебные хранилища и все источники запечатаны по указу Нилшоцэа.
- Нилшоцэа ждет указаний от сынов Запада, он готовится к большому сражению с Зарэо и Игъааром, объединившихся против него. Он хочет подкупить степняков и белогорцев выступить на его стороне, - раздался еще чей-то голос во тьме.
- Но степняки выбрали вождя, служащего Великому Табунщику. Да и белогорцы, как слышно, не на стороне темного огня, - сказал кто-то из сыновей кузнеца.
- Где же Аирэи?! - в тоске проговорил Игэа.
- Если он выплыл из водопада Аир, то лишь он сможет снять печать с хранилищ зерна и источников воды, - сказала Тэлиай. - И Аэола, и Фроуэро томятся от жажды и голода.
Игэа молчал. И вместе с ним молчали карисутэ, прячущиеся в подземных переходах под храмом Ладья.
- Куда ушел Огаэ? - наконец, спросила Тэлиай, нарушив тишину.
- Он убежал искать Аирэи, - негромко ответил Игэа. - Увижу ли я его снова, моего ученика, моего сына? Я не удержал его, не смог догнать его в темноте.
- Не плачь, Игэа, - отвечала ему Тэлиай. - Не плачь. Вот, мы все - с тобою, преломи же хлеб с нами и для нас, и чашу испей с нами. Иного пути нет для тебя, о сын реки Альсиач! Тебя призвал на служение Великий Табунщик Тису, и Он стал рядом с тобой, наполняя чашу в руках твоих для всех нас, и раздавая хлеб, что ты преломляешь во имя Его.
Поединок
...И запоры были сломаны над всеми колодцами и запрудами, и стражники в ужасе бежали, а лица их были изменившимися от страха.
- Он - из сынов Запада! Он вернулся из края повернутой Ладьи, он - исчадие водопада Аир!
Так бежали они и кричали, испуганные, рассеявшиеся по дорогам Фроуэро и Аэолы сокуны, а белогорец ударом меча разрубал запоры и вода изливалась повсюду, а люди, вместе с конями и овцами, ликующе припадали к наполняющимся руслам некогда сухих ручьев.
- Я, белогорец ли-шо-Миоци, имененм Великого Уснувшего я открываю эти запоры! - восклицал Аирэи. - Именем Великого Уснувшего я раздаю хлеб алчущим и жаждущих пою водою, ради милости Всесветлого, ибо велика его милость!
- Велика его милость! - с ликованием повторяли люди его слова, а старик-фроуэрец бормотал:
- Вот он, Оживитель, Возросший Младенец Гаррэон-ну - стоит среди нас и дает нам воду, и никто не узнает его!
Он пробрался сквозь толпу к Аирэи и сказал:
- Я - служитель Сокола-Оживителя и я узнал тебя, о Гаррэон-ну.
- Я не Гаррэон-ну, о достойный старец, - усмехнулся белогорец. - Я - белогорец ли-шо-Миоци, аэолец Аирэи Ллоутиэ. И моя сестра, Сашиа Ллоутиэ, дала обет башни и совершит она его через два дня.
- Но это ничего не меняет, если ты аэолец и белогорец! Ты являешь Оживителя Гаррэон-ну. Но поспеши послать к твоей сестре Сашиа Ллоутиэ вестника, что ей не нужно совершать своего обета.
- Я уже послал своего друга, чтобы он передал ей мои слова о том, что я поддерживаю ее обет и разделяю его, и подтвердил это не только словами, - отчего ответил этому незнакомому фроуэрцу Миоци.
- О, ты неправ, белогорец! - воскликнул старик.
- Мы умрем с ней вместе - там мы решили уже давно, - сказал Миоци.
- О, юноша, освободитель вод и хлеба - как неправ ты! - вздохнул фроуэрец. - Но посмотри - вдруг обернулся он и раскинул руки, словно загораживая собой белогорца - посмотри же! Это - сам Нилшоцэа, сын суховея Ниппэра!
И Миоци схватил огромный засов с дверей хранилища хлеба, и сокуны, дрожа, отступили от белогорца.
Тем временем старый фроуэрец заговорил:
- Вы, темноволосые дети болот, вы, недостойные дети реки Альсиач! Фроуэрцы! Узнайте силу Сокола Гаррэон-ну! Остановите Нилшоцэа! Признайте законного правителя, царевича Игъаара! Пусть, наконец, придет мир и радость на нашу несчастную землю, покинутую ими с тех пор, как Нэшиа, его последователи и Нилшоцэа стали слушать в пещерах голоса сынов Запада!
Сокуны, узнавая живого Миоци, стояли в трепете, не решаясь пошевелиться.
Но вдруг вперед выступил какой-то сокун.
- К фроуэрцам речь твоя, старик? Пугаешь нас Оживителем? Что ж, я сражусь в честном поединке с живым Гаррэон-ну! Держись, Миоци!
