- Мкэ ли-Игэа... - начал запальчиво один из рабов, но осекся.
...Каэрэ почти не сопротивлялся, пока они тащили его в дом и связывали ему руки и ноги простынями.
-Ты, неблагодарная скотина! Твое счастье, что мкэ Игэа запретил тебе врезать, а то бы ты у меня узнал! - говорили рабы наперебой.
- На благодетеля набросился! Он с тобой две ночи сидел, совесть твоя свинячья! Да из каких ты краев? Там, видно, принято на добро злом отвечать.
- Сбежать хотел! А ли-Игэа потом - отвечай перед ууртовцами! Они и так зуб на него имеют. По закону он бы стал твоим пособником в побеге, а за это знаешь, что бывает?
-Вот насыпят тебе теперь на спину соли с перцем, тогда узнаешь!
Каэрэ ничего не отвечал, уткнувшись лицом в циновку.
В комнату вошел Игэа.
- Ну что, беглец? - спросил он устало и сел на пол, рядом с Каэрэ, достал из-за пояса глиняный кувшинчик и щедро вылил содержимое на спину раба. Каэрэ смертельной хваткой вцепился зубами в циновку, чтобы не закричать. Соль и перец - какой же это верный способ добиться подчинения раненого, это так просто и так надежно...
- Ты что? - обеспокоенно спросил сидящий рядом с ним. - Тебе плохо? Голова кружится? И сурово обратился к рабам: - Ох, как вы его связали! Это ни к чему - развяжите-ка его.
Рабы развязали удивленного Каэрэ, который прислушивался к непонятным ощущениям, меньше всего похожим на жжение соли с перцем.
Рабы стояли у дверей.
-Можете идти, - кивнул Игэа.
Рабы скрылись.
-Я вижу, ты уже совсем здоров, - промолвил Игэа.- Ты что, подумал, что я перца тебе на раны насыплю? Поверил моим оболтусам? Им-то хозяева сыпали, да... им есть, что вспомнить... Куда ты хотел бежать?
- Неважно, - ответил Каэрэ, скрипнув зубами.
- Вокруг - имения храма Уурта - тебя бы поймали к вечеру... Ты голоден?- спросил он.
-Да, - неожиданно для самого себя ответил Каэрэ.
...Высокая красивая женщина с ранней сединой в темных волосах сменила повязку на его плече и поставила перед ним глиняную миску с ароматной похлебкой, от которой исходил давно забытый запах мяса. Окуная лепешку в темно-красное варево, он жадно принялся за еду.
- Ты давно в этом имении?- спросила женщина, печально глядя на него.
- Нет.
В ее глубоких темных глазах было нечто большее, чем сочувствие - в них было сострадание.
- Меня зовут Аэй, - сказала она.- Ты из свободных. Ты не сын Запада? - с полуулыбкой спросила она.
- Нет, - ответил Каэрэ, не понимая вопроса. - Я из-за моря.
- Значит, почти сын Запада. Над морем дымка, и оттуда давно никто не приходит, после того, как там скрылся Эннаэ Гаэ, проповедовавший о Великом Табунщике народу Нагорья Цветов и островов Соиэнау, - она помолчала и отчего-то добавила: - Я родилась на островах Соиэнау, среди народа соэтамо, и мать моя соэтамо. А отец - степняк, Аг Цго.
- А я - из-за моря, - опять повторил Каэрэ, думая, как это глупо звучит, но Аэй, дочь Аг Цго, приветливо и ободряюще ему улыбнулась.
- Я случайно попал к маяку и к хижине старицы Лаоэй, - продолжал Каэрэ. - Она дала мне коня, буланого коня. Его забрали в имении. И меня сделали рабом.
- Ты не рассказываешь всего. Ты скромен, Каэрэ, - улыбнулась Аэй. - И это не только делает тебе честь, но и подтверждает твое благородное происхождение. - Ты спас от смерти деву Всесветлого, ты не побоялся ради этого благого дела презреть заклятие водоемов, которое накладывают в эту пору жрецы-тиики Уурта. Для тебя справедливость и милость важнее боли и смерти.
- Я не... - начал Каэрэ, но рабыня принесла еще еды - печеных орехов гоагоа, и Аэй, взяв блюдо из ее рук, сама подала гостю, словно хотя подчеркнуть, что она не считает его рабом.
Он наелся и самым простым и неблагородным образом уснул на циновках, укрытый теплым одеялом, а Игэа и Аэй разговаривали, выйдя в сад:
- Он не раб, это видно сразу, и никогда им не станет. Таких надсмотрщики ненавидят. В имении его будут ломать - изнурительной работой, побоями...боюсь, что он предпочтет умереть, чем смириться.
- Игэа, а что, если его выкупить?
- Аэй, у нас нет сейчас таких денег. Может быть, к осени...
- К осени может быть уже поздно. Летом очень много тяжелой работы.
- За него запросят не менее пятидесяти монет. Я могу дать только пятнадцать.
- А если мы одолжим?
- Пятьдесят монет - это неоплатные долги, жена. Всех рабов не выкупишь...
-Я предлагаю выкупить не всех, а только этого, которого нам послало Небо, и который спас Ийю.
Игэа задумался.
- Я думаю... можно было бы попросить у Миоци, в конце концов - Аирэи будет рад помочь тому, кто спас его сестру...
- Ты уже послал Миоци письмо?
- Да, еще вчера - но из-за праздника он не может отлучиться из храма, передать ему письмо будет очень трудно. Ийа должна пробыть этот праздник Уурта в имении, раньше ничего нельзя сделать.
- Я очень боюсь за нее, - проговорила Аэй
- Аэй, она в этом имении уже давно, и ничего плохого ей не сделали.
-Пока не сделали, да.
-Она - дева Шу-эна. Даже ууртовцы уважают синее покрывало.
Аэй вздохнула и промолчала.
На рынке в Тэ-ане, что у храма "Ладья".
- А это правда, что ли-шо-шутиик Миоци очень скромно живет?
