Задонов брел, не разбирая дороги, то и дело упираясь в бурелом, оглядываясь, прислушиваясь. Уцепившись за какую-нибудь фразу, произнесенную Дрёмучевым, принимался опровергать его, находя все новые и новые аргументы против устремленности этого странного человека и его спутницы, против их связи с Лёвкой. Он вспоминал предреволюционные годы, когда о царе и царице уже без всякого стеснения рассказывали анекдоты, а отец, работавший тогда в компании Российских железных дорог, приходя домой, приносил все новые известия о том, как не только чернь, но и высший свет ненавидят царя, а более всего гессенскую принцессу, не способных ни понять, что происходит, ни предотвратить надвигающуюся катастрофу, и убеждал, что дело не в царе, даже таком бездарном, как Николай Второй, и не в царице, считающей невежественного мужика Распутина, бывшего конокрада и попа-расстригу, пьянчугу и развратника, чуть ли ни новоявленным Христом, а в самом самодержавии, исчерпавшем все властные и жизненные ресурсы, отпущенные ему историей. Да и в гимназии говорили об этом же, и в университете, и мало находилось таких, кто стал бы защищать монархию и связывал бы с ней будущее России. И вот, через столько лет, находятся, оказывается, люди, которые все еще придерживаются столь невероятных взглядов и, более того, связывают свои надежды с Германией Гитлера.
Поразительно!
Но Лёвка-то?.. Нет, Лёвка так думать не мог!
— Вот, товарищ майор, поймали, — говорил молоденький сержант, сжимая локоть небритого человека с опухшим лицом, в рваной командирской габардиновой гимнастерке и бриджах, протягивая майору Матову полевую сумку и пистолет ТТ. — Бежать, стал быть, хотел. Мы ему стой, а он драпать. А потом сам к нам кинулся. Думали — драться. Ну, стукнули малость, потому как не в себе вроде. А вроде свой. И документы имеются.
— Интендант третьего ранга Задонов Алексей Петрович. Специальный корреспондент газеты «Правда», — прочитал Матов, с любопытством поглядывая на странного человека. Спросил: — Это ваши документы?
Алексей Петрович Задонов облизал окровавленные губы, покривился лицом, пытаясь выдавить на нем улыбку, произнес:
— Неужели я так изменился, Николай Анатольевич, что вы меня не узнаете?
— Мы с вами встречались?
— Да. На Карельском перешейке в феврале сорокового. Нас познакомил капитан Скворцов. Если мне не изменяет память.
— Да, действительно, — качнул головой Матов. — Вас трудно узнать.
— Комары, — снова скривился Алексей Петрович. — Почти такие же, как на Дальнем Востоке. Вы рассказывали…
— Да-да, припоминаю, Алексей Петрович. А как вы оказались здесь?
— В районе Чаус нарвались на немцев, моего шофера убили, а я, как тот лермонтовский Гарун: «бежал быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла»… Дальше шел да шел в надежде, что непременно встречу своих. Однажды встретил, да видно, не судьба: опять нарвались на немцев, и товарищи мои, судя по всему, погибли. А сейчас не разобрал, с кем имею дело: опасался дезертиров. И только потом… За что и поплатился, — и Алексей Петрович потрогал раздувшуюся скулу.
— Виноват, товарищ интендант, — стал оправдываться сержант. — Если бы вы не побёгли, я б, конечно, не стал, а так… Кто ж его знает, кто такой. Тут всякие по лесу шастают. Опять же, пистолет…
— Спасибо, товарищ сержант, — произнес Матов. — Вы ни в чем не виноваты. Хорошо, что стрелять не стали.
— Так вроде бы свой… Опять же, в форме…
— Можете быть свободны.
— Есть, товарищ майор! — кинул сержант руку к пилотке, повернулся и зашагал к двум красноармейцам, ожидавшим его неподалеку.
— Есть хотите? — спросил Матов, возвращая Задонову документы, сумку и пистолет.
— Ужасно. Несколько дней одной земляникой да заячьей капустой питался, — произнес Алексей Петрович, постеснявшись почему-то сказать про лягушек. — Правда, один раз рискнул зайти в деревеньку, и даже успел немного поесть, но еле ноги оттуда унес: какие-то трое шли меня арестовывать, да хозяйский парнишка предупредил… Черт знает, кто такие и зачем — некогда было разбираться! Но вроде бы, как мне сказали, полицаи. Признаться, я их почти и не видел. Ну, через коровник и в лес.
— Где и когда это случилось?
— Где-то южнее Рясны. На той стороне Прони. Что за деревня, сказать не могу. Но немцев там в это время не было. А случилось это пятого дня. Под вечер.
Алексей Петрович сидел на пеньке и ел с ножа свиную тушенку с деревенским хлебом и все никак не мог поверить, что он среди своих. Рядом на лесине сидел майор Матов, окруженный командирами, водил по карте прутиком. До Алексея Петровича долетали его спокойные, уверенные слова:
