— Опростоволосится, — засомневался боцман. — Уж больно жидковат. Мальчишка.
— Зато вызывает доверие, а не опасение, — пояснил свой выбор Пивоваров, следя за Одноуховым. — И потом: это же вы его в дозор взяли. Наверное, не зря?
— Земляк он мне, товарищ капитан второго ранга. Архангельский.
— Ничего, справится.
Вот парень нагнулся, поднял палку, повертел в руках, отбросил в сторону. Через несколько шагов поднял еще одну — на этот раз не бросил и, опираясь на нее, как на посох, пошагал дальше. Вот остановился возле калитки, постучал в нее палкой — из-за тына раздался хриплый собачий лай. Однако калитка заперта не была: Одноухов толкнул ее и заглянул внутрь.
— Пошли, — негромко приказал Пивоваров и первым выбрался на чистое. За ним боцман и еще один красноармеец, кряжистый и молчаливый, с кайлом за поясом.
Быстро пересекли неширокий луг под непрекращающийся лай собак из-за тына. Когда Пивоваров вошел в калитку, он увидел Одноухова, стоящего посреди широкого двора, двух собак, беснующихся в нескольких шагах от него, и женщину лет сорока, в белой косынке, в длинной черной юбке и расшитом переднике, стоящую на крыльце с опущенными руками.
Собаки оставили Одноухова, кинулись к вошедшим.
— Уберите собак, хозяюшка! — крикнул Пивоваров. — Мы не разбойники. — И для верности показал рукой на собак, не зная, понимает ли его эта женщина.
Женщина обернулась и что-то сказала в полураскрытую дверь. Оттуда вышел мальчишка лет четырнадцати, крикнул на собак — и те сразу же замолкли, но остались на месте, рыча и скаля желтые клыки. Мальчишка спустился вниз, подошел к собакам, взял их за ошейники, отвел к крыльцу, посадил на цепь.
Пивоваров приблизился к крыльцу, спросил:
— Кроме вас есть кто-нибудь еще?
— Никто нема, — ответил мальчишка, исподлобья поглядывая на Пивоварова.
— Можно будет у вас переночевать? Мы не сделаем вам ничего плохого.
Женщина переступила с ноги на ногу.
Мальчишка ответил за нее:
— Немець блызько.
— Как близко?
— Там, — махнул рукой мальчишка. — Зовсем блызько. Арегада.
— Арегада — это что?
— Мисто. Градо.
— Сколько километров?
Мальчишка показал растопыренную пятерню, потом, помедлив, добавил к ней другую.
— Десять километров?
— Так, десьять.
— А где отец? — продолжал расспрашивать Пивоваров.
— Поихав до миста.
— Может, вы дадите нам какой-нибудь еды? Хлеба, например. Мы бы ушли.
— Нэма хляба, — резко и недружелюбно ответил мальчишка. — Зовсим нэма.
— Ты хочешь, чтобы мы сами поискали?
— Есть хляб, — вмешалась женщина, отстраняя мальчишку рукой и отводя его себе за спину. — Сколько?
— Тридцать буханок, — ответил Пивоваров, руками показывая нечто круглое. И пояснил. — Остальные ждут в лесу.
Женщина кивнула головой и скрылась в доме.
— Вот что, Тихон, — обратился Пивоваров к Одноухову. — Беги к ручью и приведи сюда остальных.
Хозяйка наварила ведерный чугун картошки в мундирах, напекла лепешек, поставила тесто для хлеба. На длинном столе разложила пучки зеленого лука, огурцы, редиску, в деревянных мисках дымящуюся паром картошку. Отдельно положила кусок толстого розоватого сала. Делала она все это молча, ни на кого не глядя, а управившись со столом, скрылась за печкой. Никто не донимал ее вопросами, да и в самой горнице народу было мало, все устроились ждать во дворе, пили воду из колодца да оглядывались по сторонам, вполголоса обмениваясь впечатлениями по поводу диковинных построек и крепостной ограды.
Вроде и много было всего на столе, так ведь и едоков более двух десятков, считая и караульных, выставленных в сторону дороги и леса, так что досталось всем по паре картофелин, по пол-лепешки, по кусочку сала и понемногу всего остального.
Хотя люди были голодны, ели, однако, степенно, подбирая со стола каждую крошку. Вот только картошку чистили кое-как, без той тщательности, с какой это делалось когда-то, в невероятно далекие времена.
Наесться не наелись, но большего пока не было. Теперь в том же чугунке допревала в печи каша из полуразмолотой пшеницы.
— А ведь на охрану напал всего один человек, — сказал боцман Курылев, макая картофелину в крупную соль. — Я видел его на крыше сарая. Ловок, однако.
— Жаль, что мы оружие никакое не взяли, — произнес старший матрос Гвоздихин. — А там оно было.
— Кто взял, а кто ушами прохлопал, — усмехнулся боцман. — После драки-то кулаками махать — ума не надо. — И добавил уверенно: — Ничего, раздобудем.
Большая часть взвода спать устроилась в сенном сарае. Несколько человек легли в горнице на лавках. Среди них и Пивоваров. Возле печки тихо возилась хозяйка, успокоительно поскрипывали под ее ногами половицы. Под этот скрип он уснул, и ему приснилась жена на берегу моря, под соснами, вся в золотых пятнах солнечного света, и девочки его в розовых трусиках, с прилипшим к телу песком…
Его сон прервал боцман:
— Товарищ капитан второго ранга! Проснитесь!
Пивоваров открыл глаза, сел.
— Что случилось?
— Баба с мальчишкой пропали.
— Как пропали?
— А вот так: нет нигде. Сбежали.
— А караульные?
— Говорят, не спали. Врут, поди.
— Поднимай людей.
На столе лежали буханки хлеба, стоял чугун с еще теплой кашей.
