Когда в телефонной трубке раздался взволнованный голос жены, я тут же вызвал машину из гаража ВСНХ, и через полчаса был уже вместе с Лидой на пути к родильному дому - тому же самому, на Молчановке. Все дела пошли побоку - и ход выполнения пятилетки, и проблема частной торговли хлебом, и предстоящая партконференция. К счастью, главные тревоги скоро остались позади: Лида благополучно родила, на этот раз - девочку. Так в мою жизнь вошла новая гражданка СССР, которой мы дали имя Надежда.
Надеждой сейчас жил, можно сказать, весь Советский Союз. Согласно пятилетнему плану разворачивались гигантские стройки, к которым было привлечено внимание газет, радио и кинематографа. Впрочем, и не гигантских строек тоже хватало. На селе организовывались новые МТС, возводились гаражи и ремонтные мастерские, тянулись линии электропередач, строились механизированные зернотоки, кооперативные амбары, крупорушки, маслобойни, сыроварни, коптильные и колбасные цехи. Поднимались ввысь башни первых современных элеваторов.
Но в руководстве партии нарастала озабоченность. Бюджет был перенапряжен, валютный баланс внушал серьезные опасения, хлебозаготовки проходили на пределе допустимого, не позволяя восстановить даже те скудные резервы, что имелись в прошлом году. Развивалась нелегальная торговля зерном, мукой и хлебом в обход установленных лимитов розничных цен. Не все было благополучно и с новыми крестьянскими коллективами - со скрипом налаживалась нормальная организация труда, не хватало техники и кадров.
Все эти опасения сконцентрировались вокруг вопросов о кулаке. Как обуздать стихию частного хлебного рынка, которую кулак использует в своих интересах? Как пресечь кулацкое сопротивление кооперативным планам партии? Допускать ли участие кулака в крестьянских коллективах, не подорвет ли их кулак изнутри? Слово "раскулачивание" при этом стыдливо не произносилось, но многие делегаты партконференции явно намекали на необходимость применения мер именно в таком духе.
Пока делегаты обсуждали отчетный доклад ЦК ВКП(б), с которым выступил Николай Иванович Бухарин (новое дело - насколько я помнил, в моей истории ему такого ни разу не поручали), в кулуарах работала специальная комиссия партконференции, которая обсуждала вопрос о кулаке. Страсти там такие разгорелись, что я всерьез начал опасаться: а сумеет ли комиссия вообще выработать какое-либо решение?
"Всесоюзный староста", Михаил Иванович Калинин, как и председатель Всероссийского союза сельскохозяйственных коллективов (созданного решением ВЦИК после принятия программы кооперирования села на XIV съезде) Григорий Наумович Каминский выступили за допущение кулака в колхозы на определенных условиях, получив поддержку значительной части делегатов.
- Кулак, конечно, несет с собой определенную опасность, - разъяснял свою точку зрения Каминский. - Но в качестве гарантий от такой опасности следует выставить условие: хочешь вступить в колхоз, отказаться от своего кулацкого прошлого - сдавай все средства производства в неделимые фонды. А коллектив тебе назначит испытательный срок, скажем, в пять лет. И в течение этого срока бывшему кулаку не давать права голоса на колхозном собрании - ни при выборах правления, ни при утверждении его решений.
Другая часть делегатов довольно рьяно выступала против такой возможности. На этой позиции стоял, между прочим, мой хороший друг Лазарь Шацкин, и знакомый мне по командировке на Дальний Восток Сергей Иванович Сырцов.
- Вы что думаете, - кипятился Сергей Иванович, - кулак пойдет в колхоз, чтобы там мирно перековаться? Не знаете вы кулацкую натуру! Если этот мироед в колхоз и вступит, то только для того, чтобы взорвать его изнутри!
- Ты своих сибирских кулаков с прочими не равняй, - возражали ему другие члены комиссии. - Это они у вас там жируют, прямо помещики какие. Такому, конечно, колхоз, что нож острый. А у нас среди зажиточных немало таких, которые в мироедстве не замечены, и против общества не пойдут.
- Хорошо, - отозвался Сырцов, - не будем стричь всех под одну гребенку. Если у вас есть такие совестливые кулаки, и общество за них ручается, то в порядке исключения можно и принять. Разумеется, со всеми теми ограничениями, о которых говорил Григорий Наумович. Но по общему правилу кулака в колхоз пускать нельзя!
- Чего ты нас кулаком запугиваешь! - отозвался кто-то из зала. - Неужто не справимся? Если колхоз крепкий, если проведена тракторизация сельхозработ, ничего кулак с таким колхозом не сделает. Переварим его, как миленького! Ему как раз, не вступая в колхоз легче всякие пакости делать, когда у него и дом, и амбары с зерном, и надел, и скота полно, плуги, косилки и прочее, - а так все это будет в колхозе!
- Нечего кулака в коллективы тащить! - резко выкрикнул Юозас Михайлович Варейкис. - Чужие это для нас люди, классовые враги. Не годится врагу ворота отворять! Надо не только не пускать кулака в колхозы, но и тщательно очистить от него уже созданные коллективы. А чтобы кулаки не путались под ногами у колхозного строительства, надо их выселять на хутора или отруба!
