Роза озвучила весь список проклятий, которые лучше всего описывали ее разочарование. И список оказался длинным.
– Я проверил: больше ни одно учебное заведение не использует слово «perseverando» в значимом контексте, – сказал Гордон.
«В значимом контексте» – какое идиотское выражение. Вот она выдаст ему этот «значимый контекст»!
– Придется дождаться его следующего звонка. И тогда мы спросим, откуда он знает это слово, – продолжил Гордон с беспокойством.
«Человеческая жизнь висит на волоске, а нам хоть бы что. Мы ждем, – подумала Роза. – Ждать – это хорошее решение, но не сейчас, когда в песочных часах иссякал песок».
– Секундочку, Гордон, у меня есть идея, – сказала Роза. – Ты уже рассказывал об этом деле Моне, и я попробую ей позвонить. Если кто-то и может набросать нам профиль парня, то это она.
Роза набрала по внутреннему телефону номер психолога в управлении полиции, но никто не ответил.
– Она ведь должна быть на месте, Гордон?
Он заглянул в записную книжку и кивнул.
– Позвони ей домой, может быть, она ушла сегодня пораньше, – предположил он.
Роза так и сделала, но трубку взяла не Мона. Голос был мрачный, Роза его не узнала.
– Это Матильда, – прозвучало в трубке на фоне какой-то дикой какофонии. – Заткнитесь оба, Людвиг и Гектор, – крикнула она, но ничего не изменилось.
– Это Роза Кнудсен из управления полиции, можно мне поговорить с Моной?
– Нет, сегодня утром она попала в центральную больницу.
Роза сдвинула брови, слишком уж кратко и сухо было сказано о таком серьезном событии.
– В больницу? Какая печальная новость. Можно спросить, кто вы?
– Как это типично: мать не рассказывает другим людям, что у нее есть дочь по имени Матильда. Не очень приятно это слышать, правда?
– Простите, я не очень хорошо знаю вашу мать, мы общаемся в основном по работе. У нее что-то не очень серьезное, надеюсь?
– О боже, если у женщины в пятьдесят один год возникает желание завести ребенка, это всегда серьезно и всегда возникают проблемы с сохранением.
Роза представила себе лицо Карла. Для него новость будет ошеломляющей.
– У нее ведь не выкидыш, правда?
– Не знаю. Я в свои тридцать три не очень настроена заполучить сводную сестру или сводного брата, как вы понимаете.
«Я ничего не понимаю, мерзкая фурия», – подумала Роза.
– В каком она отделении? – спросила она.
– Уж во всяком случае не в отделении лечения бесплодия. – Она хрипло рассмеялась. – Да заткнитесь же вы, Людвиг и Гектор, а то я выгоню вас вон.
Мона выглядела бледной, кожа ее казалась просто прозрачной. Ее палата была расположена в самом конце коридора гинекологического отделения центральной больницы.
– Роза, это ты? Как мило с твоей стороны, – сказала она.
Роза отметила оценивающий взгляд, скользнувший по ее фигуре. Но Розе было все равно. Они не виделись два года, и за это время вполне могло набежать двадцать с лишним килограммов на боках. Как такое не заметить?
– Ты в порядке? – спросила Роза.
– Ты имеешь в виду, сохраню ли я ребенка?
Роза кивнула.
– В ближайшие дни станет ясно. Откуда ты узнала, что я здесь? Неужели Матильда позвонила?
– А, ты имеешь в виду свою милую заботливую дочь, которая ласково опекает маленького Людвига и его друзей?
Мона усмехнулась. Значит, кое-какие жизненные силы в ней еще сохранились.
– Нет, я сама позвонила тебе домой, чтобы решить одну психологическую проблему, но сейчас мне не хотелось бы тебя мучить, хотя это довольно срочно.
– Довольно срочно?
– На самом деле это очень срочно.
– Парень, который звонит вам, ты о нем?
Роза кивнула.
Через полчаса заглянула медсестра и сказала, что пациентке пора отдохнуть.
– Еще пять минут, и мы закончим, – сказала Мона и продолжила, обращаясь к Розе: – Теперь я очень хорошо представляю себе этого парня. – Она коснулась пальцем портрета, лежащего на одеяле. – А также атмосферу, в которой жила эта семья, если сын мог убить отца таким зверским способом, а теперь угрожает разделаться с матерью.
– Он психопат или сумасшедший, как ты думаешь?
– Гм, не психопат в обычном понимании, хотя полное отсутствие чувства сострадания может говорить и об этом. Одно то, что он намеревается вредить людям, которых вообще не знает, указывает на патологию. У парня, который живет в собственном мире, может быть много вариантов отклонений. У него, конечно, крыша поехала, но в то же время он контролирует себя, поэтому называть его умалишенным в обычном смысле я бы не стала. Шизофрении, пожалуй, нет, но мания преследования и отсутствие способности к сопереживанию наблюдаются вместе довольно часто и приводят к непредсказуемым поступкам. Современное общество фабрикует много таких людей. Самолюбование и равнодушие к другим людям – беда наших дней.
– Гм, мне кажется, у тебя уже есть теория, Мона. Поделись, пока меня не выгнали.
Мона с трудом приподнялась. Было заметно, что лежание ей не на пользу.
– Послушай! Я могу прийти завтра, если так лучше, Мона. Только скажи.
– Нет-нет, я в порядке. – Она взяла стакан с водой и смочила губы. Потом улыбнулась и положила руку на живот. – Я думаю, все будет хорошо. ДОЛЖНО быть хорошо!
– Рассказать Карлу?
