— Где тебя носило прошлой ночью, Соня? — спросил он. — Мы прочесали в поисках тебя все забегаловки в нижней части города. Мы даже попали в такое заведение, где людей вешают на стене. Мы подумали: а вдруг и ты висишь где-нибудь?
Она посмотрелась в зеркало, висящее позади него. Никаких следов минувшей ночи.
— Я не была в городских низах, — сказала она. — Я была наверху.
— Да? — изумился он, и его брови высоко взлетели. — Но как высоко ты зашла в верхней части? Я надеюсь, не дальше Восемьдесят первой улицы?
Она улыбнулась:
— Что ты скажешь насчет Гарлема, дорогой?
— Ах, пожалуйста, Соня. — Он сделал брезгливую гримаску и выбросил пустой стаканчик, ложечку и пакет в корзину для бумаг. Затем полез в свою сумку и извлек оттуда баночки с красками, бархатистые кисточки и палочки с ватными тампонами. — Только не рассказывай мне, что ты променяла нас на черномазых, дорогая.
Она откинулась на спинку своего удобного кресла, и он закусил губу, когда она подставила ему свое бледное ненакрашенное лицо, над которым он должен начать колдовать, как над чистым холстом. Один из лучших салонных гримеров Нью-Йорка, Леонид относился к своей работе как к искусству. Особенно после того, как в Токио он работал над постановками нескольких спектаклей в театре Кабуки. Сейчас он наносил на лицо Сони свою фирменную белую пудру, прежде чем приняться за карандаши и кисточки.
— Ну, ладно, пускай, я ведь тоже понимаю, — бормотал он, накладывая золотистые тени на Сонины веки. — Иногда я даю зарок навсегда покончить с белой кожей. То есть я хочу сказать, почему? Когда кофе с молоком особенно восхитительно? И я же не говорю, что черное — черное, Соня; вот, например, взять аргентинцев, пуэрториканцев, вообще половинок.
Она потянулась и включила стереоприемник, чтобы заглушить его. Последнее, что ей хотелось услышать в такое важное для нее утро — это сексуальные похождения Леонида.
— Я был так наивен, что приехал в этот город. — Он слегка покачивал головой в такт своим словам, игнорируя песни Рэя Левэра. — Когда я в первый раз…
— Осторожнее! — завопила она, когда ватный тампон слегка задел ее глаза. — Мне как раз сегодня до зарезу нужны красные глаза!
— Извини. А что у тебя сегодня? Съемка, что ли? Тогда почему мы у тебя дома?
Она хмыкнула.
— Это все во имя обеда, мой дорогой, — пояснила она. — Каресс устраивает мой последний смотр. Малышка миссис Каресс потребовала, чтобы мы с Кармен встретились с ней лично. Возможно, она будет в своей инвалидной коляске из чистого золота. Она ведь самая богатая женщина Америки!
— И охотится за тобой? — уточнил он. — Что, контракт будет миллионов на пять или около того?
— На восемь! — поправила она. Он присвистнул:
— Слушай, тогда тебе нужно будет прикусить свой язычок, дорогая. Она ведь, кажется, из этих вонючих мормонов, да? Соня кивнула:
— Мормонка или свидетельница Иеговы, я точно не помню. Да какая разница. Поэтому мне нужно вести себя, словно я девственница. — И она сложила руки будто для молитвы. — Думаешь, я справлюсь с этим, а, Леонид?
— Да, — кивнул он. — Думаю, что обязательно. Боже, да ведь тебе только… Сколько? Шестнадцать?
— Восемнадцать, — поправила она. — Хотя мне кажется, будто мне лет тридцать!
— Так что же все-таки случилось прошлой ночью? — полюбопытствовал он.
— Перестань трещать и займись моим лицом, — приказала она. — С меня бутылка «Моэ э Шадон», если я заполучу этот контракт. Ежедневно, дорогой мой! — И она закрыла глаза, пока он продолжал свою работу, а сцены прошедшей ночи мелькали перед ее глазами, как будто она сидела перед экраном в личной просмотровой. Как ей помнилось, она старалась не суетиться, так ей хотелось снова оказаться с Рэем.