Я замерла не в силах поверить:
— Габриель…
Две недели назад
Раздался стук в дверь, и тотчас двое монахов в красных рясах втащили в просторный кабинет упирающегося молодца. Впрочем, едва тот увидел хмурого человека лет шестидесяти, одетого в черный балахон, мгновенно посмирел, упал на колени, низко склонил голову:
— Господин…
Быстро водя рукой с пером по бумаге, на мягком кресле сидел сам глава ордена крови — Годислав IV.
Оторвав глаза от написанного, он кивнул монахам и указал им на дверь, затем предложил коленопреклоненному юноше кресло.
Габриель сорвался с места, быстро отвесил еще один поклон и осторожно, боясь расслабиться даже на мгновение, опустился на мягкое сидение.
Годислав поставил последний росчерк на бумаге и только тогда обратился к барону:
— Речь пойдет о вашей невесте.
— О, если вы о Ливен Листенье, то она мне больше никто, — быстро проговорил Габриель, от усердия даже начиная размахивать руками. — Эта ведьма посмела воспользоваться моей… — Мужчина замялся, не сумев найти, точнее — придумать себе оправдание, — неопытностью, чтобы околдовать! Она — исчадье ада!
— Не уверен. Возможно, она невинна. Просто заблуждалась. Это не так-то просто проверить, но ради справедливости наш орден пойдет на это, — несмотря на помпезность речи, глаза Годислава смотрели остро, даже слегка насмешливо. — Если за ней явится живой мертвец, дабы совратить ее душу, мы спасем жертву. Церковь не будет против вашего брака. Не забудьте об этом, когда все деньги Патрисио Листенье достанутся вам, — священник кивнул, явственно намекая, что его орден, да и он сам не прочь поучаствовать в дележе. — Но, если никто не придет, она действительно ведьма!
Когда сияние от моих рук померкло, Мартин уже был в цепях. А я все никак не могла понять, что случилось: Габриель, Мартин, священники в красных балахонах… Я переводила взгляд с одного участника безумного действа на другого, но все равно не понимала:
— Что происходит?
— Ливен, дорогая, прости. Теперь все будет хорошо. Все эти нелепые обвинения с тебя сняты! — быстро проговорил Габриель, поглаживая меня по волосам.
— Что я ведьма?
— Да, конечно.
Жених еще крепче прижал меня к груди. Но я отстранилась:
— А что с Мартином?
— Девочка моя, — Габриель несколько развязно потрепал меня по щеке. — Он убийца. Тот, кого называют пьющим кровь — вампир.
Я оторопела, начала лопотать нечто бессвязное.
— Вампиры… Немертвые. Те, о ком вспоминали только в старых легендах. Наистрашнейшие монстры, что их знали люди. В своей безумной жажде крови они подчас вырезали целые деревни. Рассказывали, эти нелюди уже давно истреблены. Только память и осталась.
Сразу припомнились все несуразности: сила, скорость Мартина, его боязнь солнца, ослепительная улыбка сегодня утром, черная бездна в очах, но…
— Не верите своему жениху, что это существо, — подошедший монах указал на Мартина, — вампир?
— Я не… он спас мне жизнь!
— Чтобы тотчас ее отобрать! А, возможно, уже успел? — монах с силой схватил и без того раздертое до крови плечо, заставляя подняться на ноги.
Я еле слышно застонала, но все же встала.
— Не думаю, что…
— А вам и не нужно думать. Сейчас двое наших братьев вас осмотрят. Возможно, несколько дней назад мы не так уж и ошиблись. Определимся с этим прямо сейчас.
Я задрожала. Бросила затравленный взгляд на Габриэля. Жених быстро отвернулся, как тогда, на площади, когда крикнул: "Ведьма!".
Опустила глаза. В мыслях лишь промелькнуло: "кто предаст единожды…"
— Готова!
Двое братьев взяли меня под руки, и повели прочь. Проходя мимо Мартина, успела встретиться с ним глазами.
— Не волнуйтесь, укусы надежно скрыты. Им их не найти.
— Так вы действительно…
— Я был истощен. Не стоит волноваться, вы не умрете и не станете одной крови со мной, вампиром.
Он отвел взгляд, а я еще долго смотрела в его глаза, пока меня выводили с поляны…
Мартин оказался прав: священники ничего не нашли.
— Чиста перед Господом, — огласили они.
А затем ко мне подошел Габриль. Он снова целовал меня, что-то шептал на ухо. Не иначе признавался в любви, говорил, уже завтра мы сыграем свадьбу…
Для меня эти слова, Габриель стояли словно в тумане. Все вокруг, а в особенности сам "любимый", казалось фальшивым, лишенным жизни. Не знаю, возможно, я никогда и не любила его на самом деле, иначе так легко не отказалась бы сейчас от своего чувства. А, возможно, даже у любви есть граница. Габриель перешел ее.
Не знаю, не хочу знать, даже думать об этом не хочу. Слишком больно. Только болит не тело, болит душа!
А затем я снова встречалась глазами с Мартином… Сейчас он казался единственным живым среди мертвецов. Нелепо, смешно: немертвый живее живых! Но смеяться не хотелось.
Мужчину (пусть священники говорят, будто он монстр — не верю) заперли в клетку и заковали. Цепи были гораздо прочней тех, коими сковали меня. Наверное, боялись, что вампир разобьет звенья, как уже разбил мои.
Два дня назад я угадала, Мартину действительно не нужен был ключ. На что он немертвому?!