– Вы о чём вообще? Гражданин Алексеев готовил государственный переворот. Идите отсюда, гражданин, пока мы Вас тоже не привлекли за пособничество государственному преступнику.
«Что за фигня?! Какой, на хрен, государственный переворот? И как это в него могла трансформироваться невинная “травка”?». Мне стало жутко не по себе.
«Это ведь любой дурак может зайти на сайт, нагородить там какую-нибудь ахинею, и мне потом тоже государственный переворот пришьют».
Было от чего ужаснуться и впасть в уныние! Я пришёл домой, занавесил все окна, спешно удалил все свои аккаунты из сети. Если подумать, то за все мои блоги, комментарии, демотиваторы меня можно упечь далеко и надолго. Так, что даже имя моё будет удалено из всех документов.
Страх одолел с ещё большей силой. Я накрылся одеялом с головой, а своей девушке сказал, что, мол, заболел и не стоит ей ко мне пока приходить. Мысли были разные.
«А может, нечего так беспокоиться? У нас ведь всё как всегда. Цензуры в государстве нет – свобода совести и собраний; госканалы крутят всякую чернуху и дебильные шоу; народ счастлив в своём неведении и бесправии. Значит, истории с Сердюковым и Алексеевым – просто совпадение. Наверное, и правда был какой-то план переворота. Маленького такого переворотика. Скорей всего, они хотели кинуть тухлыми яйцами в какого-нибудь чиновника, а дело раздули… В общем, я здесь не при делах. Моя хата с краю!».
Стало немного спокойней. Я даже вылез из-под одеяла и осмелился включить телик. Вдруг в новостях что покажут про Алексеева и переворот? Но в телике жевали всё ту же однообразную жвачку: ВВП подрос, где-то что-то прорвало, но виновные наказаны, пенсии повысились. И так далее. Такой приятный бодрячок, и вроде жить хочется. С этим я и заснул.
3.
Несколько дней прошло вполне спокойно. Все работали в обычном режиме, на перерывах по-прежнему собирались в курилке, чтобы предаться приятному и лёгкому общению. Однако, что ни говори, оно уже не было таким лёгким: начала ощущаться натянутость и подозрительность в коллегах. Я сам стал подозрительным, а когда покидал рабочее место, блокировал компьютер и все приложения. Старался поменьше распространяться о своих личных делах и планах. Мало ли чего?
И тут началась веселуха с посадками. Каждый день мы приходили на работу, ожидая, что сегодня опять кого-нибудь не досчитаемся. Но ещё хуже было осознавать, что тем, кого не досчитаются, можешь быть ты сам! Я так боялся этого, что под конец, когда в офисе осталось всего несколько испуганных от своей безнаказанности человек, совсем перестал бояться. Мной овладели лень и апатия… Видимо, это меня и сгубило. Действуя по принципу «не донесёшь ты – донесут на тебя», мой однокашник и добрый приятель ещё по студенчеству сварганил на меня донос, обвинив в тунеядстве.
Люди из ФСБ пришли за мной на дом. Я уже был готов. На кровати лежала стопка аккуратно сложенной одежды. Я только что побрился и благоухал ароматом лосьона после бритья.
Фээсбэшники оказались вовсе не плохими ребятами. Деликатно позвонили в дверь. Представились и сказали, что меня обвиняют в разглашении гостайны.
«Во как! Оригинально», – подумал я. По такой статье из наших никого ещё не сажали. Я буду первым. Во мне даже взыграла гордость, что к моей персоне отнеслись не как к ординарному преступнику. Поэтому я предложил фээсбэшникам выпить чаю, но они отказались, ссылаясь на загруженность работой.
– Понимаешь, мы вот вас, врагов государства, сейчас пачками ловим. Работаем сутками, без выходных и отпусков. Служба такая, – устало объяснил старший.
– Да, тяжело вам приходится, – согласился я. – Куда меня определят, вы не знаете?
– Туда же, куда и всех государственных преступников.
– А где это место?
– Слишком много вопросов! В своё время всё узнаете. Но поверьте, Вам там понравится. Люди там реально исправляются и оставляют потом только хорошие отзывы.
«Значит, поработаю пару лет на благо государства, а потом, может, амнистия какая случится. Может, там даже есть интернет-точки».
Суда как такового не было. Мне зачитали обвинение. Я ознакомился с заявлением от имени Ивана Пупкина. В нём достаточно подробно описывалось, где, как и по каким мотивам я разглашал государственную тайну. Доказательной базы у обвинения не было, но это не помешало судье вынести приговор: десять лет колонии строгого режима без права посещения Интернета.
После этого конвоиры завязали мне глаза и посадили в автозак. «Зачем такие меры предосторожности? Подумаешь, везут осуждённого! Но зачем скрывать от него то место, куда его везут? Непонятно», – подумалось мне.
Долго мы плутали по московским улицам. Я это ощущал по особому московскому запаху, по биению сердца огромного города, по этим подземным утробным вибрациям, без которых я уже не представлял себе жизнь.
Из Москвы мы, похоже, так и не выехали. Тем не менее, машина остановилась, и я понял, что мы прибыли в конечный пункт.
– Выходи!
Я вылез из тесного кузова по-прежнему с повязкой на глазах. Конвоир подтолкнул меня автоматом. Мы двинулись вперёд. С каждым шагом всё сильнее слышны были звуки большой стройки.
4.
