Нет, вы только подумайте! Покойный Матвей Тимофеевич таких слов и не подозревал.
И тут в мозгу Лукерьи получилось короткое замыкание.
— Ты не Матвей Тимофеевич! — твердо сказала она. И в памяти ее встал тот бестелесный мужчина, который как бы вошел в тело свежего покойника.
— А кто же я? — Матвей даже не обиделся, но глаза стали внимательные и серьезные, даже прискорбные. — Кто же я такой, если не Матвей Тимофеевич, которого ты в попу колола шприцем? Может, мне раздеться и ты тогда узнаешь?
— Ты не думай, — сказала Лукерья, — в милицию я не пойду.
— А тебе и не поверят.
— И не поверят…
Тут из кустов вышел Тимур Георгиевич, подтянутый и бодрый, несмотря на возраст. В руке была кружка пива.
— Я присоединюсь? — спросил он.
— Не помешаешь, — ответил ему Матвей. — Мы тут о мертвецах разговариваем, может, поможешь Лушке разобраться.
— Чего же не помочь, Лукерья Маратовна, если не ошибаюсь.
Он прихлебывал пиво маленькими глоточками, как гоголь-моголь. Редкие седые волосы от малейшего ветерка поднимались над головой. В остальном он был мужчина что надо.
— Мы ведь с Матвеем как братья.
— Ага, — кивнула Лукерья. Матвей подвинул ей непочатую кружку, в голове немного шумело, и там гнездилась непривычная смелость. — Как братья. И с Васей тоже.
— Не только с ним. Нас уже много, в одном Гусляре…
Байсуридзе замолчал и оглянулся, будто ждал подсказки. И в самом деле из темных кустов тонкий голос подсказал:
— Тридцать два человека.
— Видишь — тридцать два. И скоро будет еще больше.
— И зачем это?
— Внедряемся, — вмешался Матвей. — Окультуриваем Землю. Будем изменять генетический материал. Пора вам втягиваться в общую жизнь цивилизованной Галактики.
— А как вы это… окультуриваете?
— Мы никому не делаем зла, — сказал Тимур Георгиевич. — Ждем, пока кого-то схватит смерть. Неизбежная гибель. И в момент смерти наш человек входит в погибшее тело, оживляет его и существует. Ты же ведь уже догадалась?
— Догадалась, — согласилась Лукерья, допивая вторую кружку. — Как увидела, так и догадалась.
Медсестра врала, потому что даже в тот момент она не совсем догадалась. В нарушение медицинского факта кто-то в кого-то вторгался.
— А потом что будет? — спросила Лукерья.
— А потом нас станет много, мы женимся на вас, земных женщинах, вы родите хороших культурных детей, и постепенно жизнь на Земле станет все лучше и лучше.
С этими словами Матвей нежно, но крепко взялся за коленку Лукерьи, а за вторую, куда нежнее и мягче, ухватился Байсуридзе.
Ах, какая волна желания и страсти накрыла Лукерью с головой.
— Пошли к тебе, — прошептал Матвей.
— Нельзя, — прошептала Лукерья, — мой там пришел, пьяный спит. Как всегда, никакой пользы.
— Знаем, — вздохнул Байсуридзе. — Еще как знаем. Городок наш небольшой, все слухи, сплетни, как лягушки, по луже прыгают.
— Хоть бы его черт прибрал! — в сердцах промолвила Лукерья и осеклась, потому что до сих пор была неравнодушна к своему непутевому.
Провожал ее домой Матвей. Байсуридзе побежал на какое-то другое свидание.
— А тебя дома не хватятся? — спросила Лукерья.
— Они меня с утра отравить пытались, — ответил с кривой усмешкой Матвей, — я их всех из дома выгоню. Не хочется жить с людьми, которые желают твоей смерти. Да ты их знаешь как облупленных, одна племянница чего стоит!
Лукерья вздохнула. Она их знала.
Матвей проводил Лукерью до самой двери. Жила она в двухэтажном доме коридорной системы, бывшем бараке. Они вошли в прихожую нижнего этажа, голая лампочка в пять свечей горела под потолком.
— Один поцелуй, — прошептал Матвей, — и я уйду, как будто меня и не было.
— Нет, — одними губами ответила Лукерья, но больше звуков не издала, потому что ее губы были прижаты к зубам инопланетного мужика.
Он притиснул ее к стенке, стал хватать руками, и Лукерья чувствовала себя куском мороженого на солнцепеке — стала почти жидкой и сливочной.
Он ее лобзал, а она лобзалась в ответ.
И он все приближался и приближался к укромности ее горячего тела и оставался уже один момент, может, два, не больше…
Но тут перед внутренним взором Лукерьи встал образ ее несчастного, никуда не годного, опостылевшего мужа. Где-то в глубинах крупного тела Лукерьи сидел органический запрет делать с другими мужчинами то, что она когда-то так сладко делала со своим супругом и чего ей так давно не хватало.
— О нет, не соблазняй меня, искуситель! — закричала Лукерья, словно была на оперной сцене.
Она изо всех сил оттолкнула от себя вошедшего в раж Матвея Тимофеевича и, перескакивая через ступеньки, помчалась к себе на второй этаж. Матвей ринулся было следом, но тут двери комнат стали открываться, и злые лица жильцов принялись искать в полумраке виновника их беспокойства.
Так что при первых же воплях Матвей убежал из дома.
Он шел по улице понурившись, словно побитый пес, и понимал, что не может злиться на эту женщину.
Впервые в жизни Матвей, или как там его кличут по-инопланетному, ощутил всепоглощающее чувство любви. А может быть, желание обладать земной женщиной.
Но что делать?
