Девушки обернулись. Дило Горбун подполз к костру так тихо, что никто его не заметил. Он остановился перед костром, как полз, на четвереньках, и вертел головою, как будто черепаха.
— Уйди, — крикнули девушки, — зачем ты пришел?
— К вам пришел, — сказал Дило, — мне одному тоскливо.
— Здесь мальчикам не место, — сказала Илеиль. — Это девичья роща.
— Разве я мальчик, — сказал Дило вкрадчивым тоном. — Если бы я был мальчиком, то был бы с мальчиками.
Девушки засмеялись. Это была обычная присказка Горбуна.
— Я вам сказку расскажу, — соблазнял Дило.
— Уйди, не то палки возьмем.
— Расскажу и уйду. О Рунте-трясогузке… Мне одному темно в этом лесу.
— Ну, расскажи, — поколебались девочки.
Их в особенности соблазняла тема рассказа. Имя Ронты с небольшим изменением в Рунта означало: трясогузка. Молодых девушек вообще называли трясогузками за их предполагаемую стыдливость.
Они посмотрели нерешительно на взрослую помощницу. Но круглые глазки Асы тоже горели любопытством, и, ко всеобщему удивлению, она не сказала ни "да", ни "нет".
Пять трясогузок сидели под листьями клена,
начал Дило нараспев.
— Молчи, дурак, — сказали девушки полусердито.
Дило, по-видимому, хотел начать с присказки и заимствовал ее у Эллы.
— Нет, — сказал Дило.
По обыкновению Анакских сказочников, Дило наполовину пел, строфу за строфою.
— Разве солнце — жена? — спросила Илеиль с удивлением.
— Не перебивай, — сердито сказал Дило. — В то время Солнце было женою.
После этого Дило стал рассказывать прозой:
Молодая Рунта поднялась на небо и приблизилась к Дракону. Он дремал, раскрыв пасть после сытной еды. Солнце, большое и круглое, тускло сияло в его утробе.
— Я пришла, — сказала Рунта.
— Зачем? — спросил Дракон.
— В жены к тебе, — сказала Рунта.
— А, хорошо, — сказал Дракон.
— Как берешь ты жен? — спросила Рунта.
— Пастью беру, — сказал Дракон.
Молодая Рунта вошла в пасть Дракона, из пасти в утробу и отыскала Солнце. Она обвязала его травяной веревкой и потащила его вон. Вытащила Солнце в горло Дракона, потом вытащила в рот Дракона, потом вытащила на язык Дракона. И лопнула веревка с таким треском, как падает дерево. Тогда встрепенулся Дракон и тряхнул головою. Круглое Солнце обожгло ему язык и выкатилось вон. Брызнул свет, настало новое утро.
Дило замолчал, девушки тоже молчали.
— А Рунта вернулась? — спросила Илеиль.
Дило лукаво посмотрел на девушек.
— Рунта, вот она, — пошутил он, указывая пальцем на подругу Яррия. Рунта-Ронта.
— Нет, правда!
— Правда, — настаивал Дило. — Вы знаете: предки возвращаются сквозь женское чрево. Так Рунта вернулась…
— Постой, — сказала Элла. — Какую песенку пела молодая Рунта?
— Печальная песня.
Ронта сидела и слушала, не шевелясь и не произнося ни слова.
Но когда Элла повторила печальную песню Рунты-трясогузки, ее лицо неожиданно сморщилось, нижняя губа задрожала. Еще минута, и она разразилась плачем, тихим и жалобным, как огорченный ребенок.
Яррия положила подруге руку на шею.
— Глупая, — сказала она. — Ну, не плачь. Это другая погибла, та, молодая Рунта. Ты живешь.
— Нет, — всхлипывала Ронта, — это мне нравится. Пусть я исчезну, вы будете жить. Это хорошо.
Слезы ее падали без конца. Она уткнулась лицом в землю, и плечи ее тряслись от заглушаемых рыданий…
