К лету 1945 года, когда около двух миллионов советских граждан – основная масса тех, кто оказался за время войны на Западе, – были переданы Сталину, ситуация несколько изменилась. Союзные военнопленные, освобожденные Красной армией в Восточной Европе, практически все уже вернулись домой, так что отпали причины, в свое время сыгравшие важнейшую роль в принятии Англией и Америкой решения о депортациях. Европа понемногу приходила в себя, начиналась мирная жизнь, и теперь можно было по-новому взглянуть на проблемы, оставшиеся в наследство от тотальной войны, многое не принимавшей в расчет; в том числе и на проблему насильственной репатриации. Более того, были уже совершенно ясны советские планы относительно стран Восточной Европы. Пребывание нескольких тысяч советских граждан на Западе само по себе не представляло серьезной административной проблемы: среди тех миллионов, которые должна была обеспечить кровом, одеждой и едой Международная Комиссия помощи беженцам, они были всего лишь каплей в море. Наконец, в военных и правительственных кругах Запада широко распространились свидетельства о бессудной, жестокой расправе советских властей с репатриантами. Государственные деятели, дипломаты и военные располагали теперь кое-каким досугом и вполне могли задуматься над моральными и политическими последствиями депортации. Здесь возникало множество вопросов, и главными среди них были следующие: может ли Англия отказаться от официального обязательства Идена и своей прежней трактовки Ялтинского соглашения; будут ли Соединенные Штаты по-прежнему придерживаться принципа, что гражданство определяется военной формой? Если да – то могут ли русские в форме вермахта рассчитывать, что с ними будут обращаться, как с немцами? Все эти вопросы сводились к главному: нужно ли репатриировать оставшихся на Западе советских граждан против их воли? И если нужно – то сколько: всех или часть? А может, и вовсе никого? Именно в этот послевоенный период начали формироваться различные позиции, а за кулисами разгорелись споры, от исхода которых зависела судьба тех, кто не желал возвращаться в СССР.
Соединенные Штаты никогда не были ярыми приверженцами политики насильственной репатриации. Госдепартамент, как мы помним, весьма неохотно принял следующую формулировку:
Политика США состоит в том, чтобы репатриировать в СССР всех объявляющих себя советскими гражданами, при подтверждении этого факта советскими властями. На практике это означает... что советские граждане, проживавшие в границах СССР до 1939 года, подлежат репатриации независимо от их личных желаний *737.
На эту тему была выпущена специальная директива ВКЭСС *738. Несмотря на несколько извиняющийся тон формулировки ("на практике..."), она с неизбежностью повлекла за собой жестокие меры. О том, как эта "практика" выглядела на деле, рассказывает письмо бывшего американского офицера:
Летом 1945 года мне и еще нескольким артиллерийским офицерам 102-й пехотной дивизии было поручено привести колонну из всех имевшихся в батальоне грузовиков с целью собрать русских военнопленных из немецких лагерей для интернированных и доставить их советским представителям в Хемнице. Около двух недель, днем и ночью, я вел колонну из 17 грузовиков через всю Германию и Францию. По дорогам шли тысячи других грузовиков с той же миссией. Мы скоро выяснили, что многие русские не желают возвращаться, а затем узнали и о причинах этого нежелания. Они считали, что все офицеры-военнопленные будут немедленно по прибытии [в СССР] расстреляны, а прочих отправят в лагеря в Сибирь. В результате нам пришлось угрожать им оружием, а наш приказ предписывал стрелять при попытке к побегу. Однако многие русские все же шли на риск и пытались бежать *739.
