МИД в это время столкнулся с новой проблемой: что делать с теми, кто отказался признать себя советским гражданином? В Ялтинском соглашении речь шла о "советских гражданах", и вопроса о насильственном возвращении тех, кто таковым не был, МИД не рассматривал. Поначалу было решено дать советским представителям возможность самим определять принадлежность к советскому гражданству *326. Однако уже в октябре 1944 года военное министерство получило сообщения о том, что среди пленных, отобранных Васильевым для репатриации, были люди, назвавшиеся поляками, латышами, немцами или имеющие нансеновские паспорта *327, а некий Антонас Вацискас заявил, что является гражданином США. Патрик Дин заметил по этому поводу: "В довершение всего нам только не хватает получить жалобу от правительства США, что мы отослали в СССР американского гражданина, – в особенности, если его там расстреляют" *328.
Дело было чревато неприятностями, и МИД решил проявить твердость – во всяком случае, на данном отрезке времени. Советскому послу сообщили, что в тех случаях, когда военнопленный не считает себя советским гражданином, его заявления о гражданстве будут проверены, и, если они подтвердятся, он не будет отослан в СССР *329. При этом было использовано такое определение: "Советскими гражданами считаются все лица, жившие в пределах границ Советского Союза, установленных до начала войны" *330.
Разумеется, советская сторона тут же обрушила на несчастный МИД поток обвинений. Главное состояло в том, что "английские военные власти произвольно и без всяких причин вывезли советских граждан из некоторых лагерей" (а англичане еще не решили, считать ли им этих людей советскими гражданами). В другой жалобе говорилось, что какой-то английский офицер сказал военнопленным, находившимся в лагере, будто из 10 тысяч пленных, вернувшихся в СССР, половину расстреляли. Были и довольно нелепые обвинения: некая англичанка, секретарь общества "Друзья Советского Союза" в Нормантоне, посетив лагерь, в котором работал Гарри Льюис, якобы назвалась участницей нелегальной антиимпериалистической организации и попросила одного пленного помочь практическими советами в налаживании подпольной борьбы против помещиков и капиталистов. В жалобе, впрочем, не объяснялось, что вызвало тут возражения советских представителей.
Вокруг лагерей, где содержались военнопленные, вели "подрывную деятельность" и другие женщины, проникавшие, по утверждениям генерала Васильева, в лагеря единственно для того, чтобы "бесконтрольно вести там антисоветскую пропаганду неприкрыто враждебного характера". Английский генерал, отвечавший на эту жалобу, заметил:
У коменданта есть основания подозревать, что обитатели лагеря иногда в нарушение правил проводят к себе тайком местных женщин. Однако он полагает, что эти женщины приходят вовсе не ради пропаганды.
В другой жалобе майор Флетчер, служивший в лагере Хаттон Гейт, обвинялся в том, что высказывал русским пленным замечания такого рода: "Русский офицер – не хорошо, русский офицер – дети, русский офицер – пьяница, русский офицер – как свинья". Сотрудники военного министерства немало повеселились над этой якобы буквальной записью слов англичанина *331.
Но вернемся к вопросу о спорном гражданстве. Тем, кто выдавал себя за граждан другого государства, приходилось это доказывать, в противном случае их отправляли в Советский Союз. Мне известен только один случай, когда от этого правила отступили. Рассказал о нем бригадир Файербрейс:
Я играл в эту игру по всем правилам и исключение сделал только для одного человека, поразившего меня своей смелостью. Он прекрасно говорил по-русски, но я тем не менее сказал, что он поляк. Он бросил нам прямо в лицо: "Вернуться в эту страну? Но там убили моего отца, изнасиловали мою сестру. Лучше смерть, чем возвращение". Вытянувшись передо мной по стойке смирно, он сказал мне: "Лучше застрелите меня на месте, но не отсылайте назад". И я взял грех на душу, сказал, что он поляк. Да простит меня Господь! Генерал Ратов был в бешенстве, но я знал, что стоит пленному попасть в спорный список – и он будет спасен.
