Стоило нам узнать, в какой район мы отправляемся назавтра, мы накануне ночью, втайне от советских и даже от нашего собственного полковника, высылали кого-нибудь предупредить, чтобы мужчины скрылись, а одних женщин и детей вывозить было нельзя. Так что, к неудовольствию советского офицера, многие наши рейды оказывались неудачными *717.
Майор Джек Вулф, начальник гражданской полиции в Дель-менхорсте, под Бременом, вспоминает не менее ужасные сцены. Однажды к нему в кабинет явились в сопровождении английского офицера майор и лейтенант из советской репатриационной комиссии. Они должны были провести проверку и репатриацию советских граждан в большом лагере для перемещенных лиц. Около 2-х часов ночи у обнесенного проволокой лагеря остановились английские и советские военные машины. В условленный момент они разом включили фары, ярко осветив лагерь. Его обитатели в панике бросились из бараков — их встретил пулеметный огонь советских охранников. На глазах у майора Вулфа и его солдат с десяток мужчин, женщин и детей были убиты на месте. Раненых было много больше. Уцелевших отвели в ближайшую церковь и заперли там. В 10 часов утра советские офицеры и их английский коллега пришли туда для проведения «проверки», которая заключалась в том, что советский майор, без всякого участия со стороны англичанина, просто сам решал, кто из перемещенных лиц является советским гражданином.
На улице уже стояли три английских трехтонки. Узников разделили на три группы: дети до 16 лет, мужчины и женщины от 16 до 60, люди старше 60. Каждая группа села в свой грузовик. Сразу по пересечении границы советской оккупационной зоны вторая группа была отправлена в трудовой лагерь, а детей и стариков отвели в сторону и расстреляли.
Майор Вулф вскоре уехал из Дельменхорста, но когда он вернулся туда через шесть месяцев, эти страшные операции все еще продолжались. Ему пришлось присутствовать при нескольких массовых расстрелах. В ответ на его рапорт полковник Питер Лейн из разведки ответил, что такова политика британского правительства и ничего тут поделать нельзя.
Кроме масс русских, застрявших в западных зонах Германии, с востока постоянно сочился тонкий ручеек перебежчиков из Красной армии. Джордж Лакий, украинец из Польши, служивший в английской армии, был переводчиком при офицере разведки штаба 5-й дивизии в Брунсвике. За время его службы там около ста красноармейцев попросили убежища в 5-й дивизии. В отношении этих несчастных применялась «Операция Нью-йорк»: «их держали под арестом и, выведав на допросах незначительную военную информацию, везли на контрольный пункт в Хельмштедт и там передавали Советам… навстречу верной смерти». Правда, как вспоминает профессор Лакий, он делал то, что граничило с нарушением приказов. По тайной договоренности с моим командиром, офицером разведки, я провез контрабандой некоторых из них в лагеря перемещенных лиц и спас им жизнь. Это было нелегким делом, поскольку перебежчики требовали, чтобы их передали британским властям.
Эти примеры дают представление о, так сказать, «человеческом факторе» крупных репатриационных операций в Германии. К 30 сентября поток репатриируемых фактически иссяк. К этому времени из западных оккупационных зон Германии и Австрии советским властям были переданы около 2035 тысяч перемещенных лиц. На территории, оккупированной Красной армией, Советы в тот же период обнаружили еще 2946 тысяч человек *718. По сведениям, полученным британским журналистом из советских источников, примерно 40 % этих людей хотели остаться на Западе *719. Как красноречиво показывают свидетельства, у них имелись к тому все основания.
Пока в Германии шло это колоссальное переселение народов, в Норвегии разворачивалась другая крупномасштабная операция. Немецкие оккупационные силы до самого конца войны сохраняли полный контроль над страной. После капитуляции Германии немцам было приказано пока оставаться на своих постах, в частности, они должны были по-прежнему заниматься администрированием и охраной в лагерях. Они выполняли это с поразительной педантичностью, что вызвало восторг английских офицеров — пока те не начали обнаруживать следы немецких преступлений против несчастных пленных, и восторг сменился отвращением.
