Взяв книгу в руки, я принялась читать вслух небольшие рассказы. Иногда замирала, бросая грустные взгляды на любимого мужчину и размышляя о том, что чувствуют люди, родные которых находятся в длительной коме. Сначала в сердцах живет надежда, и они всячески хватаются за нее, обещая бороться до последнего. Но постепенно вера истончается, слезы иссушаются на глазах, а затем наступает горькое осознание случившегося.
Разум твердит одно, а душа продолжает верить. Верить в обыкновенное чудо, а может, и в Бога… Или во все сразу, хватаясь за любой эфемерный шанс?
Но рано или поздно хватка ослабляется и на смену надежде приходит принятие неотвратимости, невозможности изменить реальность, и годы пролетают в ожидании новостей. И вообще не важно каких: хороших или плохих, лишь бы сдвинуться с патовой точки, однако… лучше хороших, поскольку вера, надежда и любовь умирают и покидают тело вместе с душой.
Именно триада вышеупомянутых чувств сильнее всех на белом свете. Ради и во имя их люди совершают подвиги, преодолевают преграды и достигают высот. Любимого я готова была ждать столько, сколько потребуется.
Внезапно прогремел раскат грома. Я вздрогнула и подпрыгнула на стуле, а к чтению вернулась без прежнего энтузиазма, ведь описываемые Лавкравтом ужасы оказались даже ближе, чем он мог предположить.
Мне вовсе не обязательно читать о них – достаточно протянуть руку или обернуться…
Однажды ночью у нас случилось происшествие: молния поразила близстоящее дерево, которое упало в комнату Архангела. Я не успела и глазом моргнуть, как на полу уже валялся огромный ствол, заслоняя собой чуть ли не все помещение. Ветки покачивались, а с листьев стекала вода.
От испуга я выронила книгу и забыла, что нужно дышать. Вспомнила, лишь когда прибежали Вилли и Маршал и оценили масштабы бедствия. Нам понадобилось несколько часов, чтобы очистить комнату от битого стекла и убрать дерево.
Жаль, здесь не имелось подъемного крана, и Маршал был вынужден распиливать ствол пилой, скидывая бревна на землю.
– Давно уже такой погоды не было, – пробубнил мохнатик.
– Серость, тьма и морось, – согласился с другом Вилли и зевнул. – Противно и мрачно, аж в сон клонит.
Я согласилась и тоже зевнула, вторя коту.
Велиал появился неделю спустя и пару часов молчаливо сидел со мной на полу в башне Архангела, опершись спиной о кровать. Мне велел устроиться на подушках и не морозить девичьи внутренности, которые нуждаются в бережном и заботливом обращении. Да-да, так и сказал, а я не спорила. Видать, головой сильно приложился, раз позаботиться решил.
– Начинаю ненавидеть дождь. – Мысли обрели устную форму и потекли наружу. Мне требовалось выговориться. – Раньше я любила такую погоду. Считала, что в мареве скрываются монстры и чудовища, а стоит лишь протянуть руку, коснуться белесой дымки – сработает магия и откроется иной, таинственный мир. Впрочем, я и дотронулась, открыла свой, – припомнила озеро и тоскливо вздохнула. – Но сейчас туман ассоциируется с неизбежностью, невозможностью что-либо изменить и исправить.
Велиал обернулся. Черные бездонные глаза были безжизненными и ничего не выражали. Демон смотрел сквозь меня, будто потерял смысл жизни. Словно у него отрезали голову, и теперь он не знает, как без оной жить.
Темный приходил каждый день, играл со мной в карты, слушал, как я читаю страшные истории, и не язвил. Был необычайно хмур и тих.
– Митраэль считает, Аиррэль может очнуться через несколько лет.
– Он очнется раньше, вот увидишь! – возразил Велиал и посмотрел укоризненно. – Без него мы не найдем Лазуриты.
– Мне сейчас не до них, – заявила я. – И даже не думай, что скоро от меня избавишься!
– И не собирался, – откликнулся демон и скорчил гримасу. – Хватит плакать, Скай. Прекращай. Он живой. Вот что главное.
– Благодаря тебе, – я смахнула со щеки слезинку.
Темный кивнул, но принимать знаки внимания он не умел и явно чувствовал себя не в своей тарелке.
– Пошел я.
– Уже?
– А ты хотела, чтобы остался и скорбел? Не дождешься!
Я засмеялась, наблюдая за возвращением дерзкого и вероломного демона. Велиал убрался восвояси, а я не заметила, как уснула с книжкой в руках.
Между двумя и тремя часами пополуночи на первом этаже раздался шум, и я мгновенно проснулась. Кинулась вниз, гадая, почему Маршал и Вилли сильно расшумелись.
Но на подходе к первому этажу ощутила чужое, совершенно незнакомое присутствие. Значит, буянят не Вилли или Маршал, а кто-то другой.
Ни светильники, ни керосиновые лампы не горели. Я передвигалась осторожно, прощупывая ногами напольные перекрытия, пытаясь не навернуться в темноте. Лестничные переходы теперь выглядели как сито – в провалах и дырах, зато обугленные поручни до сих пор крепко «держались» за стены и отваливаться не торопились. И на том спасибо.
Сперва я решила, что гостиная пустовала. Я зажгла светильники и свечи, а затем включила магическую люстру, для которой никакого электричества не требовалось. Маршал пытался мне объяснить устройство здешнего мира, но я лишь хлопала глазами и мысленно повторяла: «Это просто магия».
