Вдругъ Юрочка услышалъ близкое, знакомое, даже привѣтливое жужжаніе и одновре-менно въ лѣвую ногу его выше колѣна съ внутренней стороны слегка толкнуло и какъ будто обожгло.
Сгоряча, не обративъ на это вниманія, онъ, опираясь на правую ногу, занесъ лѣвую и хотѣлъ на нее ступить, но она сразу отяжелѣла и мускулы голени и ляжки задрожали и задергались.
«Э, не раненъ ли?» — съ горечью и испугомъ подумалъ Юрочка и опираясь на ружье, не дотрагиваясь лѣвой ногой до земли, торопливо отодвинулся за толстый стволъ того дерева, за которымъ только что стоялъ.
Тутъ Юрочка нагнулся и осмотрѣлся.
На потрепанной, насквозь промокшей и раскисшей обмоткѣ и выше — на рваныхъ, грязныхъ шароварахъ оказались маленькія капельки алой крови.
«Цѣла ли кость?» — подумалъ Юрочка и еще болѣе испугался.
Противъ смерти и притомъ мгновенной онъ давно уже ничего не имѣлъ.
Она явилась бы только желанной избавительницей, отъ всѣхъ непосильныхъ тяготъ, лишеній, страданій и постояннаго переутомленія. Живя же ежечасно и ежеминутно въ самомъ царствѣ насильственной смерти, онъ зналъ, что когда - нибудь и вѣроятно, не за горами придетъ и его чередъ отойти въ иной міръ. Мысль эта въ послѣдніе дни перешла у него въ твердую увѣренность, въ нѣкоторое предчувствіе, но возможность остаться навсегда калѣкой пугала его больше всего на свѣтѣ.
Онъ осторожно дотронулся раненой ногой до земли.
Острая, колющая боль отъ ноги пронизала все его тѣло и особенно нестерпимо отозвалась въ позвонкахъ, но кость не хряснула и не сопнулась.
Это немножко ободрило его.
«Что же дѣлать теперь? — подумалъ растерявшійся Юрочка. — Куда дѣваться?».
Онъ опять попробовалъ ступить на раненую ногу, но чтобы не вскрикнуть отъ боли, прикусилъ губы.
Для него теперь стало ясно, что ходить безъ посторонней помощи онъ не въ силахъ. Мысль, что онъ можетъ быть забытъ и попасть въ руки большевикамъ, привела его въ ужасъ.
Онъ оглядѣлся по сторонамъ.
Справа шагахъ въ пятнадцати впереди его шелъ Кастрюковъ, слѣва онъ увидѣлъ Андрюшу.
— Кастрюковъ, я раненъ! — крикнулъ Юрочка и не узналъ своего голоса, такъ чувствовались въ немъ испугъ, истеричность и чуть не слезы.
Онъ спохватился и взялъ себя въ руки.
Кастрюковъ только что выстрѣлилъ и за громомъ выстрѣла, за гуломъ, шумомъ и стономъ эха ничего не слышалъ.
— Я раненъ, Кастрюковъ! — уже во весь голосъ, нетерпѣливо закричалъ снова Юрочка.
Кастрюковъ, прильнувшій грудью къ дереву и, отклонивъ въ сторону голову, зорко по-охотницки всматривавшійся впередъ, наконецъ, изъ тонкаго расходящагося порохового тумана обернулъ къ нему свое возбужденное, недоумѣлое лицо.
— Да раненъ же я! Иди сюда! — уже со злобой и досадой въ третій разъ крикнулъ Юрочка.
— Да ну? — какъ бы съ сомнѣніемъ и какъ-то небрежно, какъ показалось Юрочкѣ, точно рѣчь шла о самыхъ обыденныхъ, незначительныхъ вещахъ, переспросилъ Кастрюковъ, продолжая по - прежнему зорко всматриваться впередъ.
— Говорю тебѣ, что раненъ въ ногу. Да иди же скорѣе сюда... — съ прежней досадой повторилъ Юрочка и его охватила жгучая зависть къ товарищу, что тотъ здоровъ и безпеченъ и ему стало до слезъ обидно, что тому нѣтъ никакого дѣла до случившагося съ нимъ несчастія.
Кастрюковъ оглядѣлся по сторонамъ, проворно опустилъ ружье и лавируя между кустами и стволами деревьевъ, чтобы быть ими постоянно закрытымъ, сильно пригнувшись, быстро, широкими прыжками подбѣжалъ къ Юрочкѣ.
Съ другой стороны подоспѣлъ Андрюша.
О случившемся Кастрюковъ доложилъ высокому, съ рыжеватой бородкой, полуротному командиру.
Тоть шелъ въ цѣпи, съ поднятой винтовкой въ рукахъ, ежесекундно готовый приложиться и выстрѣлить.
При докладѣ Кастрюкова офицеръ поморщился.
— Куда раненъ? — отрывисто спросилъ онъ, даже не взглянувъ на Юрочку, внимательно слѣдя за продвиженіемъ своихъ подчиненныхъ и, видимо, весь поглащенный ходомъ боя.
— Въ ногу.
«Теперь до меня никому дѣла нѣтъ, — съ горечью и обидой подумалъ Юрочка.— Я теперь никому ненуженъ, въ тиражъ вышелъ».
— Одинъ не дойдетъ?
— Никакъ нѣтъ. Ступить на ногу не можетъ...
— А - а... — протянулъ онъ.
Своимъ измученнымъ и озабоченнымъ лицомъ офицеръ полуобернулся къ партизанамъ и ни на кого изъ нихъ не глядя, отрывисто, какъ бы бросая слова, проговорилъ:
— Ну такъ отведите его въ обозъ, туда, къ станицѣ, сдайте первой попавшейся сестрѣ или врачу... кого найдете... и немедленно возвращайтесь.
— Слушаемъ.
Кастрюковъ и Андрюша взяли Юрочку подъ руки и повели къ станицѣ.
Раненая нога набухала и все сильнѣе и сильнѣе дервенѣла. Отъ колѣна вверхъ и внизъ ползли мурашки.
Было такое ощущеніе, что она уже вспухнула до размѣровъ толстаго бревна.
Опираясь руками на плечи товарищей, Юрочка прыгалъ на одной здоровой ногѣ, держа раненую на вѣсу.
Онъ былъ очень обиженъ тѣмъ, что его полуротный командиръ штабсъ-капитанъ Кузьминъ, хорошій, вѣжливый офицеръ, теперь на него, раненаго, не обратилъ ни малѣйшаго вниманія.
«Теперь я никому не нуженъ», — съ горечью и обидой думалъ Юрочка.
