–Демиан? Эй?
–Нормально, – с трудом выбираясь из видения, как из липкого, болезненного кошмара, пробормотал я. – Задремал, наверное, я еще не в порядке.
–Нам надо уходить. А ну-ка вставай! – Дон суетливо поставил меня на ноги. Я не понимал его спешки и не сразу заметил разительную перемену. По кронам, срывая листу и обламывая мелкие ветви, гулял ветер. Воздух загустел и наполнился тревогой, стало серо, будто день подошел к концу или небо вдруг затянуло тучами. Неприятно, тревожно скрипели, раскачиваясь в нестройном танце, стволы. Казалось, деревья вот-вот начнут падать, пытаясь раздавить нас.
Угроза была стол ощутимой, что Дону уже не было нужды тащить меня за собой – я сам почти бежал следом за магом.
–Успокой его, – внезапно вырвалось у меня.
–А что ты сделал?! – рыжий повернулся, глядя на меня неприятным, колким взглядом. Взметнулись в воздух палые листья, закружились вокруг дикой, пугающей круговертью. Маг грозно наступал на меня, и я пятился, затравленно оглядываясь, но листья встали ровной стеной, будто отрезая меня от путей бегства.
–Дон! – крикнул я, пытаясь докричаться до мага. – Я ничего не делал.
–Грязный колдун, – выплюнул маг и отвернулся. –Лучше бы ты сдох от яда.
Листья с тихим шорохом опали. Лучи солнца, будто стрелы, пронзили кроны. Лес замер в полной, потрясающей тишине. Не звенел гнус, не чирикали птицы, ни единого шороха не издавали деревья и травы.
Единственное, что сказал мне маг, когда мы вышли на опушку и увидели своих лошадей:
–Дорогу ты знаешь, не заблудишься.
Приладив свой мешок, Дон вскочил в седло и послал коня в галоп, словно хотел оказаться подальше от меня и как можно скорее.
Что это? – спросил я сам себя. – Что я вижу? что делаю? Неужели, это так отвратительно, неужели Дон все увидел и все понял. Он будто презирал меня, брезговал мною. Неужели я чумной и все это призвано лишь нарушать равновесие?
Я упал в траву, глядя в прозрачное небо, дивясь странной, не похожей ни на что уверенности в том, что будет преступным отвернуться от знаний, которые сами вливаются в мое тело. Я ведь не специально все это делаю, ведь так. Я все время трогаю что-то руками, но лишь некоторые предметы внезапно врываются в меня, будто оживая. Да, не я проникаю в них, а они в меня!
Алрен ткнулся мне в лицо мордой и я встал. Подтянул ремни, наладил узду и, охватив его шею, вскочил в седло, даже не коснувшись стремян. Я не указывал коню и не перечил, распустив повод, позволил самому выбирать дорогу. Высоко подняв голову, жеребец устремился к городу. Седло тихо поскрипывало, звенели поводья, шуршал вереск, потревоженный копытами коня. Посреди вересковой пустоши мы спугнули небольшую стайку птиц. Она поднялась в воздух из-под самых копыт и, недовольно перекрикиваясь, улетела к озеру; цикады, заслышав наше приближение, испуганно замолкали.
Уши Алрена, набитые мягкой длинной шерстью, смотрели вперед. Он нес меня на спине, словно говоря: "Смотри! Смотри вокруг. Ты видишь? Ты слышишь? Забудь на мгновение о себе, о том, что ты управляешь мной. Я бегу быстрее, еще быстрее, наравне с ветром. Беги со мной. Слушай со мной. Вспоминай со мной".
Еще до того, как сгустилась ночь, я легко соскочил с седла, подхватывая повод, у самых ворот конюшни. Ронд вышел мне на встречу, неся неполное ведро воды.
–Ты все таки взмылил коня, – придирчиво осмотрев животное, проворчал конюх и оттолкнул морду, полезшую в ведро. – Ну, так, поводи-ка ты его по двору, пока не начнет дышать легко и не остынет. Потом ты мог бы помочь мне с лошадьми, а уж за своим и сам присмотришь. И в следующий раз думай за двоих.
–Хорошо, – согласился я, подхватывая повод.
