Я не смотрел на дракона, а он не смотрел на меня. Его глаза были прикрыты, и древний ни разу не шевельнулся с тех пор, как я начал рассказ. Порой мне начинало казаться, что это всего лишь статуя, что я разговариваю с камнем.
Забрезжил рассвет, а я все говорил. Голос мой стал сиплым, в горле першило, когда я, наконец, замолчал, полностью исчерпав себя. Дракон двинул головой, и часть потолка провалилась, открывая чистое небо над нашими головами.
— Неправда ли, быть честным с самим собой очень важно? — глядя, как я осторожно глажу его шкуру, но не пресекая моих вольностей, прошелестел древний.
Я вздрогнул и взглянул на дракона, но его глаза были все так же полузакрыты.
— Теперь тебе пора.
— И куда же идти?
Дракон покачал рогатой головой, словно разминая шею.
— Я выведу тебя.
Он потянул голову на себя, лишая меня опоры, и скрылся в кусту так же тихо, как прошедшим вечером выглянул оттуда. Сам я с трудом вывалился из ночного убежища — затекшие ноги слушались плохо.
Дракон уже стоял передо мной. Он оказался значительно длиннее, чем мне казалось все это время. Его чешуя имела темно-зеленый цвет, отливающий перламутром; по шее, спине и хвосту тянулись ряды тонких сероватых шипов. И у него не было крыльев!
Весь он казался тонким, но не хрупким, а, скорее, изящным. Под его блестящий шкурой переваливались мощные мускулы. Дракон не волочил хвост, а держал его чуть поднятым над землей.
— Следуй за мной, — сказал ящер, и я сморгнул, потому что он внезапно исчез. Казалось, дракона подхватил порыв ветра, но никакого ветра сегодня не было. Повернувшись, я уставился на стоящего между деревьями древнего. Сейчас он казался мне бесплотным, легким, колышущимся, будто горячий воздух, силуэтом. Когда я подошел, растерянный и потрясенный, он сказал, насмешливо приоткрыв пасть:
— Мне нет нужды придавливать траву, но тот след я оставил специально для тебя…
Он повернулся и снова исчез, оставив в воздухе едва заметный зеленоватый след, который быстро развеялся. Я последовал за ним, и вскоре уже стоял на опушке леса.
— Передай Черному мое приветствие и пожелание здравствовать, — велел дракон. — Скажи ему, что в ближайшее время можно не беспокоиться о твоей спине. Пару дней, да. Ну а потом… он все сам понимает.
— Ты хорошо знаешь Мастера? — спросил я с плохо скрываемым интересом.
— Во всяком случае, достаточно долго даже по нашим меркам.
— А Северного?
— Он сильный маг, и Мастер верно не втягивает тебя в знакомство с ним. Это лишнее. Маг дня еще более порывист и независим.
— Он твой друг, так же как Мастер?
— Черный мне может… и друг, а вот Белый…
— Тогда… он твой враг?..
Дракон с щелчком прикрыл пасть.
— Нет прямых противоположностей, не существует крайних положений. Любое движение отстранено от точки начала. Я не настолько глуп, чтобы враждовать с кем бы то ни было. Но если Черный открыт мне и честен со мной, то в самом нутре Белого есть что-то ненастоящее, фальшивое. Я это остро чувствую. Когда это проявляется, творятся беды, а он не всегда может это в себе удержать. Не терзайся любопытством, не торопи то, что неизбежно.
Я вздрогнул. Где-то я уже слышал эти слова.
— Иди и не испытывай опустошения. Не думай, что ты потерял нечто важное. И Черному скажи, пусть заглядывает.
Я кивнул и, не оглядываясь, пошел к Вердли. Впереди меня ждал долгий пеший переход, но сперва я хотел напиться и присел на корточки у края озера, там, где расступались камыши, давая простор чистой воде. Это место не было водопоем, животные не приходили пить с этого берега — он был неудобен для спуска, отвесно поднимаясь над водой. Нагнувшись, я тронул воду рукой, желая зачерпнуть горсть…
