Сейчас я скажу вам в ухо поток словестного сознания, а вы попробуйте оценить вкус своих внутренних ощущений: работа, работать, рабочий, раб; зарабатывать, за работу, зарплата, заработная плата, плата за работу. Каждый, внемля своими внутренними ощущениями и жизненному опыту, может продолжить примерно такими однокоренными цепочками: вкалывать, въёбывать, рано вставать, переработка; подачка, чёрная/серая, низкая, задержка, кинули; больничный, отпуск две плюс две, отпроситься; пенсия, лекарства, грамота на стене, радикулит; хрущоба, гроб. Кислое слово, вводящее в дрожь вечной рабской работы без продыха, вваливания на дядю за гроши, унизительные отпрашивания, краткие цветные всплески отпуска среди серых будней, снижение зарплаты в старости, нищенская пенсия и пролетарский гроб на кладбище за городом. Да, это она, работа, от слова раб, в рашке это как приговор терпиле у параши на зоне, «чтоб ты жил на одну зарплату», золотые слова не комедии а трагедии русской жизни, даже в золотой брежневский период, что уж говорить о чубайсогайдаровских временах воровского нефтекапитализма. Работа крестьянина это бескрайнее поле в пасмурный промозглый день, ржавый трактор с распизженной солярой, это резиновые сапоги по уши в коричневых испражнениях родины, это гремящее на бескрайних просторах руси оцинкованное ведро с одинокой болтающейся чахлой свёклиной внутри, это тягучая нескончаемая осенняя безысходность жизни, ослепляющее пьянство, гнилые зубы в двадцать лет и иконка в красном углу двухсотлетнего почерневшего деревенского сруба. Не дай бог! Лучше в первый же день наесться нитратного турнепса, запить смертельным для городского жителя молоком из под коровы и сдохнуть в метеоритном поносе и блевоте, свернувшись калачиком вокруг заиндевевшей дырки сельской параши. Работа рабочего это гудок завода в восемь утра, это лакированный джип блядушки начальника, появляющийся на работу к двенадцати, это вечно холодный цех с закопчёными социалистической стройкой окнами, это дышащий на ладан немецкий лендлизовский станок, это вытачивание страшных чёрных ненужных никому болванок, это обед пивасиком, уход в пять через вертушку проходной, пивасик на остановке, чёрные бараки работяг на окраине, притупляющий запой на ночь и вечная тягучая никому не нужная серая жизнь без просветлений и даже без иконки в красном углу хрущобы. Работа инженера это приход в десять и бесполезное ползание слизняка по этажам разворованного НИИ, с завистью заглядывая в каморки коммерческих барыг, которые лихо делают деньги не отходя от кассы. И даже работа менагера это наёмная беготня в беличьем колесе откатов и зарабатывания бабла на необходимые понты, при этом квартирка всё также призрачно исчезает за горизонтом достижений, оставляя менагерка в съёмной хате и чёрном джипе. Всех их объединяет один корень грустного слова — РАБ. Это работа, это зарплата, что заработал то и получил. Поэтому человек терпит зарплату как данную ему объективную реальность его лузерского происхождения из обычной семьи, а не семьи вора и бандита. Потому что истинные горизонты открываются со смены зарплаты на доход.
