Зато всё, что попадает к мертвякам извне и обнаруживается ещё на подходе, тут же уничтожается, исчезает в этом чёрном ящике.
— Похоже, впереди справа отличная стоянка! — прокричал Хайдаров, толкая управляющего плитой напарника в плечо.
Я взял бинокль и развернулся. Показалась симпатичная роща высоких и редких для этой местности хвойных деревьев. Раскинулась она на небольшом плоском возвышении — господствующая высота, как ни крути. И тени там больше всего.
Такие места с выделяющейся среди прочей растительностью или редким для местности ландшафтом, рельефом, называют урочищами. «Урочище Хвойное», звучит?
Не дожидаясь команды, Спика начал притормаживать.
— Правильно, вплотную не подходи, давай сначала издали рассмотрим, — сказал я.
— Большая река совсем близко, — на всякий случай напомнил Мустафа.
Глайдер встал.
Я оторвался от мягкой резины окуляров и вытер накопившийся под козырьком кепи пот. Жарко! Мне показалось, что в центре рощи что-то колышется или отбрасывает большую чёрную тень, но регулярные миражи в саванне могут изобразить вам не только тени, но даже непонятные дома и далёкие оазисы, поэтому я не придал видению значения и вернул большой морской бинокль Мустафе.
— Полюбуйся сам, готовое местечко для отличной турбазы.
— На отличных турбазах всегда кто-то живёт, между прочим, — проворчал Хайдаров.
Я задумался. Он прав. Затем поднял голову.
Тройка грифов встала в круг и опустилась пониже. С высоты этим зорким гигантам отлично всё видно. Вот жёлтая лента вечно пустой грунтовки, над которой висит странная чёрная плита в ременных путах. Слева — небольшое озерцо, справа — изгиб Форелевой, готовящейся влиться в Большую реку.
А это трое охотников, кто же ещё может болтаться по саванне и не быть при этом копытным? Но почему люди остановились на солнцепёке и не спешат укрыться в спасительной тени? Нет, грифы не способны рефлексировать, они не умеют удивляться чему-либо и задавать разумные вопросы, это не они придумали керосин. Их интересует только излюбленная пожива — мёртвое мясо: недаром этих птиц называют падальщиками. Но люди внизу пока живы, и в таком виде интереса не представляют.
Чего же птицы выжидают? Ещё несколько взмахов, синхронное групповое скольжение в сторону, и они, похоже, обнаружили недостающее звено в цепи предстоящих событий.
— Похоже, там действительно кто-то прячется, — приглушённо сказал я, снимая с плиты автомат.
Куст мешает. Прошёл немного вперёд.
В этом урочище из крученых кедров, плоская крона которых даёт укрывшимся среди них густую тень, с подлеском из молодых акаций, которым кедры ни за что не дадут набрать силу, пряталось что-то опасное для «охотников».
В небольших даже у крупных птиц мозгах наконец сложился самый ожидаемый алгоритм: засада, драка, кровища во всем стороны и вожделенная падаль в производных. Падлы, а ведь они явно воодушевлены! Меня передернуло. Я перехватил несколько напряжённый взгляд Хайдарова и понял, что он тоже чувствует необычное.
— Мужики! — громогласно гаркнул с плиты оставшийся на ней Пикачёв.
— Что там у тебя случилось? — раздраженно отозвался я, недовольный лишним шумом.
— Мужики! Я это… Я шмайсер потерял!
Мы оторопели.
— Как потерял, когда, где? — отрывисто спрашивал Хайдаров.
— Да не знаю! Сбоку от себя на плиту поставил, прислонил к бедру, — он похлопал себя по ноге, — а потом, видать, задел нечаянно…
— Ты охренел?! — заорал я. — Это ещё что такое?! Знаешь, что бывает за утерю боевого оружия?
— Что? — испуганно спросил остолоп.
— Всё, — коротко пояснил Мустафа.
— Ребята, я же нечаянно! Мэ-э… Забыл закрепить.
— Боец Пикачёв, прекратить мычать коровой, найдитесь в обстановке и доложите точней! — продолжал бушевать я. — Дьявол тебя забери, быстро вспоминай, где это могло произойти!
— Я же объяснил… — поёжившись, сказал Семен.
— Сейчас ударю, — плохим голосом предупредил я.
— Командир, наверняка автомат прямо на дороге лежит, мы от неё ни разу не отклонялись. Причём недалеко, — попытался успокоить меня Мустафа.
— Когда шмайсер точно был при тебе, помнишь? Вспоминай!
— Ну… Мы тогда только скорость набрали. Он точно ещё рядом стоял! А потом…
— Отрезок в семь километров от силы, — подсчитал Хайдаров.
— Пикачёв, потеряв один из двух автоматов, ты разоружаешь группу! Так, останавливаемся, подход к роще и берегу тормозим. Не нравится мне обстановка… Отлетаем на сотню метров назад, ждём. Семён, приказываю немедленно отправиться на поиски и найти личное оружие! — рявкнул я. — Разжалую в мойщики посуды, на пищеблок!
— Есть, командир, я пулей!
— Куда, паразит?! Голову включи! А если там тварь какая-нибудь? Держи мой автомат и про рацию не забудь, оставайся на связи. Сколько, семь километров? Даю тебе тридцать минут, время пошло!
— Ты со всей дури-то не гони, Семён, сделай всё хорошо с первого прохода, — посоветовал Мустафа.
— Понял! — бросил Спика, уже ёрзая от нетерпения в кресле оператора.
Если бы гравилёт умел вставать на дыбы, встал бы, как савраска под шпорами. Мгновение, и глайдер, старательно повторяя малейшие изгибы дороги, заскользил в обратном направлении.
А мы остались на земле.
