— Командир! — испуганный голос Спики в рации прервался после первого слова.
— Командир, слева! — теперь он кричал сверху вживую. — Какая-то тварь наперерез, огромная!
Сердце ёкнуло, резкий прилив адреналина мгновенно сбил дыхание. И сразу глубокий вдох — организм спешил насытить кровь кислородом. Одна рука схватилась за ремень автомата, подтягивая его рывком, а другая вывернула ручку газа. Лодка прыгнула и недовольно заскрипела.
Хайдаров резко развернулся с живота на бок и тут же повернулся обратно, нащупывая шмайсер.
Берег, песчаные островки, гуси, погода… — всё исчезло, всё в этот миг куда-то испарилось, отступило в призрачную зону, за границы туннеля, очерченного овальной линией резкости. И в этом туннеле из-под воды быстро надвигалось что-то мощное и страшное.
По только что спокойной поверхности реки в нашу сторону перекатывался переливающийся коричневыми и зелёными потоками огромный жидкий горб, вздыбленный чьим-то исполинским телом.
Медлить, советоваться, что-то выяснять, отвлекать или пытаться убежать — всё бесполезно. Нет на это времени, нет маневра. Нет никакого другого выхода, кроме как драться или смирится с неизбежным концом.
— Огонь! — истошно заорал я, ещё не осознавая, что ручка управления огнём «ксюхи» ещё не в ладони, а ствол автомата направлен совсем в другую сторону.
Сверху звонко стукнула первая двойка из самозарядной винтовки Токарева, пули смачно впились в водяной горб. Я поправил ствол и торопливо выжал спуск, с ужасом понимая, что не снял оружие с предохранителя.
Сука! Щёлк!
Тра-та-та-та-та! — характерно застучал справа немецкий автомат.
«Никто не успеет перезарядиться! Никто!» — электрическим разрядом мелькнула в голове очень плохая мысль, не успевшая, впрочем, вызвать эмоций. Слишком уж быстро всё происходило. Я поднял «укорот» каменной рукой, почти не чувствуя его веса, и отправил по цели длинную, в половину сорокапятиместного магазина очередь.
«Румпель не бросай» — подсказал внутренний голос.
«А стрелять?!»
«Румпель не бросай!»
Огромный водяной пузырь раздулся до предела и с громким шипением опадающей воды лопнул, выпуская на свет божий кошмарную, похожую на гладкую акулью башку с узкой смеющейся пастью и маленькими глазками по краям адской рожи.
Тра-та-та-та! — Мустафа добивал магазин, сверху захлопали частые выстрелы из парабеллума Пикачева. Как я и подумал, никто из нас не успевал перезарядиться, руки просто хватали вторые стволы.
В этой твари было метров десять длины, не меньше! По крайней мере, так отпечаталось в голове.
«Теперь добивай магазин! — приказал внутренний голос, и я послушался, бросив на несколько секунд румпель и сжимая оружие уже двумя руками. Пули из „калаша“ кучно зашли в плоть чудовища, которое вильнуло, чтобы принять справа быструю очередь из „стечкина“.
Я снова схватил румпель, понимая, что кольт из кобуры даже не успею выхватить.
Но тварь уже не могла держать множество очень неприятных ударов горячим металлом. С впечатляющим выходом из воды на полтора метра чудовище с шумом завалилось набок всего в десятке метров от лодки, резко отворачивая с набором глубины.
Жуткая смеющаяся пасть с усами показалась во всей красе, затем в воздухе мелькнули монструозные усищи толщиной в мою ногу. Один ус хлестнул по воде совсем рядом с лодкой, и нас с Хайдаровым окатило с ног до головы.
Этот нарушающий все законы Реки маневр вызвал фонтан брызг, обвалившийся в стороне от моторки. Автомата у меня в руках уже не было, поэтому я успел развернуться на поднятую ударом большой массы высокую волну. Жалобно скрипнули крепления глайдера. Сверху что-то тревожно вскрикнул Спика.
— Сом! — услышал я крик Хайдарова.
Тряхнуло изрядно! Очень изрядно! А ведь могло и накрыть, а то и перевернуть с обрывом тросов, если бы я остался стоять лагом.
— Сомище, сучара! — срывающимся голосом повторил мой вперёдсмотрящий.
Пойду-ка я поближе к берегу. Но сил куда-то там идти во мне решительно не находилось. Мотор-молодец самостоятельно рокотал на малых оборотах, неторопливо толкая насмерть перепуганную лодку к песчаной отмели. Ты ж мой зайчик… А ведь это действительно был гигантский сом! Значит, усы при наблюдении с берега мне тогда не примерещились… И бинокль молодец!
Я опустошённо посмотрел на друзей. Обычно бледное лицо Мустафы порозовело, причём пятнами. Сжимающие пустой «стечкин» руки слегка вздрагивали. Потом мы почти синхронно поменяли в оружии магазины и повернулись на спину, глядя на свесившегося с плиты Пикачёва. Тот молчал и глядел не на нас, а на кильватерный след за кормой. В отличие от обычного в таких случаях, вид у него после скоротечной схватки на водах был не очень победный.
— Ушёл, гад…
В глазах Спики медленно, как белые облачка в пасмурных небесах Жестянки, растворялось выражение охотничьей досады и злого нетерпения, в которое погружается матёрый охотник, в силу обстоятельств лишённый возможности добрать — повторно напасть на намеченную добычу.
— Я его сфотать не успел… — неожиданно заявил Хайдаров и после паузы добавил: — А ещё от нас гусь ушёл. Обосрался и ушёл.
И тут все начали ржать, как подорванные!
