У меня оставалось еще два патрона, последних, заряженных в оружие. Прислонившись к ржавому дому, я осторожно перезарядил двустволку, патронами данными дедом, обратив внимание, что оболочка патрона не из пластмассы, а по старинке, из плотной бумаги, типа картона. В голове звякнул колокольчик: «не ошибся ли дед», уверенности в том, что сработает боезапас, так как надо, у меня не было, немного подумав, я все же поменял один патрон на тот, что был раннее, запомнил на каком из двух курков они сидят, и дернул ручку двери дома. Дверь удивительным образом тихо открылась, без малейшего скрипа и стона. Мягкий приглушенный свет разливался по всему помещению, которое было огорожено друг от друга фанерными перегородками. Расположение было один в один, как в вагоне плацкарта – узкий коридор, и три небольших купе, по левую сторону. Вправо же уходила мизерная комната со столом, и заканчивалась окном, около которого ярко светила стоваттная лампочка. У меня сразу, не знаю почему, возникло ощущение, что это маячок, ярко светящий в окно и предупреждающий кого-то о чем-то. К моему удивлению, в доме было крайне чисто, без малейшей грязи и не мытой посуды, да и противных запахов не было, нет стоп!! Запах есть. Так пахнет в больнице, в каком-нибудь отделении радиологии, ты его не видишь, но навязчиво чувствуешь, засекая подкорками головного мозга, тяжелый запах человеческой раковой боли, страданий и страха, тщательно смытый дезинфектантами санитарки. Проникнув в дом, я закрыл за собою дверь и замер, вслушиваясь в звуки. Кто-то, вдалеке приглушенно мычал и иногда плакал. Осторожно, я двинулся вперед. В первом купе, оказался диван, со шкафом, и маленьким деревянным столиком, на котором лежали порнографические журналы. Люстра в комнате была самодельной, сварена из коротких тонких, железных цепей и цепочек, на концы которых, к моему удивлению, были приклеены игральные карты, с обнаженными женскими телами. В центре этого бреда из металла и голых грудей, торчала одна единственная, простая лампочка. Следующее купе, поразило значительно сильнее. По трем стенам перегородок, располагались самодельные лежаки, с наваленными сверху матрацами. В центре комнатки, стоял мизерный стол, от которого вверх в потолок уходила толстенная, крашеная арматура, явно смахивающая на шест для стрипа, в каком-нибудь ночном клубе. По всем стенам висели картины демонов, лярв*, и другой сатанинской символики. В одном углу я увидел подвешенный человеческий череп, с красными лампочками в глазницах, они мрачно светились тусклым светом, наполняя комнату, зловещими всполохами красного цвета. В другом углу, висела высохшее до мумии тело, ростом не более метра, с редкими мелкими зубами, поняв, что это человеческий ребенок с еще молочными зубами, меня зазнобило. Между черепом и мумией, в центре стены, чем-то набитое изнутри, как чучело и грубо сшитое по бокам черными нитками, висела женская промежность, с сильно разведенными в сторону половыми губами, открывающие, неестественно широкий проход внутрь. Внутри, маркером или фломастером, закрасили то, что было наполнителем. Тяжело сглотнув, я осторожно заглянул в последнюю комнату. На огромном диване, закинув ногу на ногу, сидел Псих, и смотрел по телевизору какое-то видео, где маленькая, чумазая девочка, около шести-семи лет от роду, плачет и зовет маму. Псих, видя стенания ребенка довольно улыбался, щеря рот в ухмылке, елозил задом по дивану, и сжимал прямо через штаны, правой рукой свой член. Он медленно повернул в мою сторону голову и замер, увидев меня, улыбка сошла с его блаженного лица.
- Спокойно Псих, не щерься, бабу мою отдай. – Прошипел я и направил на него ружье. – Я уйду потом, обещаю.
- Тебя нет, не может быть такого. Я знаю что, тебя нет, мне Макар уже дал таблетки. Они не вкусные, сильно пахнут ржавчиной. Мерзкий вкус металла на зубах. Пропади. – Он осоловело, опустил взгляд на двустволку. – О, серебряная десница отца, великого Сергия! Великого Велизара!
- Глаза мои меня не обманывают? – удивленно спросил его я, вызывая на провокацию.
- Глаза? Глаза…глаза..глаза….Эй, кого тебе надо видеть? – он явно не понимал, что от него хотят, и как ему нужно вести себя.
- Глаза привели меня к тебе, чтобы ты очистил свои мысли, я приказываю тебе, отдать мне ее.
- А кто мне приказывает?
- Приказываю тебе я…- я попытался вспомнить хоть кого-то из демонов, но вспомнил лишь знак пацифизма, единственное значение, которое я знал, благодаря неформальному направлению музыки, которую я слушал, продолжил. - Я – Пацифик*!
- Кто это? – Псих, явно начал нервничать, и широко раскрыл глаза. Он явно лихорадил, я видел перед собой абсолютно не того человека, которого я встречал в лесу, в первую ночь похода. Помутнение рассудка было на лицо, и я очень наделся обыграть его, голословно, я понимал, что должен убедить его сразу, мгновенно.
- Я – Пацифик! Я – перевернутая Альгиз! Я перевернутый крест, со сломанными перекладинами! Я приспешник Велизара! Именно поэтому, его оружие сейчас в моих руках! Велизар просит женщину, отдай мне ее!
