Они только что похоронили Селесту. Все чувствовали эту глубочайшую потерю, в особенности Мэри, которая в младшей дочери души не чаяла. Она чувствовала себя измотанной жизнью до крайности. Она устала заботиться обо всех в этой семье. А теперь она наблюдала за тем, как внучка восстанавливает отношения с женщиной, которая ответственна за смерть Селесты.
— Все не так, как ты думаешь, бабушка!
Рассерженная Мэри передернула плечами.
— А что мне надо думать, Габби? Расскажи, что мы должны думать. Держу пари, и твоему дедушке это будет интересно. Раньше твоя мать не особенно интересовалась, как ты живешь. Нам не понятно, с какой стати вы теперь так часто видитесь.
Габби не могла объяснить им, как трудно ей было бы перестать общаться с матерью. Она верила, что Синтия на самом деле изменилась и искренне хочет загладить обиды, нанесенные своим детям. Но бабушка и дедушка придерживались иного мнения. Габби понимала, что у них достаточно причин не доверять Синтии, но все же та, что ни говори, была ее матерью и бабушкой Чери. Габби чувствовала, что, родив этого ребенка, заслужила одобрение Синтии. Ей казалось, что теперь мама ее наконец по-настоящему полюбила, и была очень этому рада. Всю жизнь она чувствовала себя неполноценной, недостойной любви. Если собственная мать тебя не любит, то кто сможет тебя полюбить?
— Бабушка, я понимаю, ты считаешь, что я не права, но она
Мэри была в состоянии легкого шока. Как будто она хотя бы раз чем-то навредила ей?! И вот женщина, которая причиняла Габби одни неприятности, возвратилась в ее жизнь, и внучка встретила ее с распростертыми объятиями. Ничего хорошего из этого не выйдет — Мэри могла поставить на кон любые деньги.
Она понимала, почему Габби, несмотря на все случившееся, желает помириться с матерью. Что ни говори, а Синтия — ближайшая ее кровь и плоть. Ничего не остается, только терпеливо ждать, а потом собирать осколки, потому что ничем, кроме очередного потока слез, это «воссоединение семьи» закончиться не может.
Джек Каллахан взглянул на жену. От нее веяло нешуточной силой. Мэри всегда казалась сильнее его самого, но только после ее сердечного приступа он по-настоящему понял, какую замечательную женщину завоевал много лет назад.
Теперь он стал свидетелем того, как мучается жена. Мэри схоронила своего ребенка, такого никакой матери не пожелаешь. Дети должны хоронить родителей, а не наоборот. К тому же ее расстраивало то, что Габби вертится вокруг матери, как ручная собачонка.
— Это долго не протянется, Мэри. Ты знаешь Синтию не хуже, чем я. Эта дрянь в очередной раз надует Габби, и внучка увидит, кому доверилась.
Мэри сокрушенно покачала головой. Если бы только в этом было дело! Она помнила, каким взглядом Синтия смотрела на внучку. Она и сама чувствовала нечто похожее много лет назад. Все то горе, которое Синтия принесла близким, все те ошибки, которые она совершила, в глазах новорожденной малышки ничего не значили. Старшая дочь рассматривала Чери в качестве чистого листа бумаги, на котором можно писать все, что заблагорассудится, нового холста, на котором можно рисовать красками все, что захочешь. Синтия не отпустит этого ребенка — по крайней мере, до тех пор, пока не испортит малышке жизнь.
Мэри тревожили подобного рода предчувствия еще тогда, когда Синтия родила Габби, а потом Джеймса-младшего. Старшая дочь хочет получить второй, вернее, третий шанс. Быть бабушкой — это все равно, что стать матерью без родовых мук. Господь Бог вручает вам готовенького ребенка. В определенном смысле внуки даже любимее собственных детей, так как их родили
Было больно видеть, что Габби забыла о том, на что способна ее мать, и встретила Синтию с распростертыми объятиями. И что Мэри могла с этим поделать?
Ее старшая дочь способна на любую гадость, и об этом нельзя забывать. Она умело играет на том, что Габби нужна мать, но Мэри знала, что скоро эта игра Синтии наскучит. И она, как всегда, сбежит, оставив после себя смерть и разрушения.
Жизнь многих людей трудна, но иногда Мэри казалось, что ее семье досталось больше, чем другим. И во всех несчастьях следует винить Синтию и только Синтию.
— Джек, она проглотит Габби и выплюнет ее кости. Синтии нужна малышка, а не ее мать.
Муж согласно кивнул:
— Конечно, нужна. Синтии уже стукнуло сорок, а в ее жизни ничего нет. И, если уж говорить начистоту, ничего никогда не было. Новорожденный ребенок — это то, что ей нужно. Малышка, в отличие от нас всех, ничего плохого о ней не знает. Младенцы любят тех, кто их кормит…
— Это меня и беспокоит, Джек. Габби всегда хотела, чтобы мать любила ее, заботилась о ней, восхищалась ею.
— Такова человеческая природа, Мэри. Но Габби не дурочка. Она скоро поймет, что все это сплошное надувательство, и даст Синтии от ворот поворот.
