— Подозреваешь, что больничный купленый?
— Подозревать можно все, что угодно. Доказательств только нет. А “расколоть” ее — кишка у нас тонка. Разве что под пытками. Еще та рыба…
— Федякин… — задумчиво пробубнил Храмов. — Надо бы его допросить…
— Что толку? Он ведь не дурак. Быть соучастником “мокрого” дела — не шутка. И он это прекрасно понимает.
— Понимает… И алиби у него будь здоров… Но упускать его из виду нельзя.
— Нельзя, — согласился Тесленко. — Вот только некому за ним присматривать.
— Подумаем. Найдем. У тебя все?
— Нет… — после некоторого колебания ответил капитан. — Есть у меня одна мыслишка. Хочу посоветоваться.
— Давай, только пошустрей. Время… — постучал ногтем по циферблату наручных часов Храмов.
— Я проанализировал все кражи и грабежи в городе за последний год. Получается интересная картина… — Тесленко развернул крупномасштабную карту города и окрестностей. — Были “облагодетельствованны” почти все районы города, в равной мере. Почти все, за исключением Кировского. Здесь тоже были, конечно, кражи, но все по мелочам, и “почерк” другой. Кое-кого мы взяли, но все не то, что нужно. Мелюзга. Так вот, напрашивается мысль, что волк никогда не шкодит там, где находится его логово. Параллель, естественно, условная, но все же…
— Ты предполагаешь, что “малина” Крапленого в Кировском районе?
— Почему нет? По крайней мере, судя по его прежним делам, это характерная особенность “почерка” Крапленого.
— Возможно…
— И еще, товарищ майор. Я считаю целесообразным размножить и выдать постовым и участковым фотографии Кривого, Михея и Профессора (фото Крапленого у них уже есть). Смотришь, кто-нибудь из этих ловчил и объявится в каком-нибудь интересном местечке…
— Согласен. Распорядись от моего имени. Только учти — под твоим контролем! Никакой самодеятельности. Наблюдать — и точка. И пусть сразу сообщают в управление. Это приказ. Нам не нужны мертвые герои. А свинцовую пилюлю переварить сложно — хищники серьезные, медлить не будут…
Участковый, лейтенант Сушко, был зол. Мало того, что вчера получил нагоняй от начальства за слабую воспитательную работу среди подростков своего участка, что сегодня вдрызг разругался с женой из-за какого-то пустяка, так еще и небезызвестный в районе пьянчуга Клушин устроил потасовку во дворе своего дома с такими же выпивохами, как и он сам. А после, с раскровененной рожей, гонялся за своей женой и орал, матерясь по-черному: “Убью, сука! Изничтожу! Прападлина, в душу… в печень!..”
Конечно, все закончилось, как и не раз уже до этого: Клушин ползал на коленях, слезно просил прощения у жёны, лобызал своих насмерть перепуганных детей, которые ревели во весь голос, клялся, что последний раз, что за стакан ни в жизнь не возьмется… Наконец завыла дурным голосом и жена: “Ох, не забирайте корми-ильца-а…”, вцепилась мертвой хваткой в мундир Сушко, стала целовать его руки… Бр-р! Хрен бы их всех побрал, придурков.
“Дать бы тебе, паразит, по морде, да еще и носком под зад, чтобы летел без остановок куда-нибудь в Пермские лагеря…” — думал Сушко, торопливо выписывая квитанцию очередного штрафа за нарушение общественного порядка. Ан, нельзя. Закон не разрешает. А Клушину можно. Ему все можно. Он гегемон, пролетарий. Попробуй к нему подступись, сразу весь Кодекс наизусть, как стих, прочитает. За Конституцию и говорить нечего — настольная книга. Постоянно раскрыта на той странице, где про права сказано.
Пытался Сушко уговорить соседей написать на Клушина заявление в райотдел милиции, чтобы передать дело в суд — тщетно. Боятся. “С него, недоделанного, все как с гуся вода, — отвечают. — А у нас дети. Ну, дадут ему год, а толку? Уже сидел… Выйдет — того и гляди бутылкой по черепушке где-нибудь в темном углу… Пусть уж лучше на него бумагу пишет соседский пес Бобик — ему терять нечего, все равно от старости скоро подохнет”. Вот и весь сказ. Как хочешь, так и крутись.
Отправил как-то раз его Сушко на пятнадцать суток, а он по выходу смешочками замучил: “Вот спасибочки, гражданин начальник, удружил. Век помнить буду. Как на курорте побывал — и постель чистая, и жратва от пуза. А главное — от водки отдохнул. Все по науке, как в кино. Теперь можно опосля такого очищения сто лет жить и бухать, никакая болячка не возьмет…” Вот и поговори с таким… А рапорт писать нужно и меры принимать тоже. Профилактику, беседы по душам, общественность подключать… Язви его в душу!
С такими невеселыми мыслями Сушко вышагивал по переулкам микрорайона, не выбирая дороги, шлепал прямо по лужам, раз за разом проваливаясь в ямины с липкой черной грязью — недавно прошел ливень, и найти обходной путь через это месиво было пустой тратой времени и сил.
В одном из переулков, неподалеку от шоссе, задумавшись, Сушко едва не столкнулся с невысоким, сморщенным мужичком, который, горбясь, боком прошмыгнул мимо него и поспешно посеменил в сторону Рябушовки — поселка на окраине, к которому уже подступали новостройки.
