— Ничего особенного — просто чертовски неприятно, — против обыкновения, он был немногословен. Облегчение, испытанное при виде Никки, сменилось гневом, который готов был вырваться наружу. — Знаешь, как трудно найти пятьдесят разных способов сказать «не знаю»? А ведь я писатель, черт подери.
Мимо прошел эксперт по баллистике, собираясь измерить дыру в дубовом книжном шкафу, куда угодил заряд дроби. Хит отвела Рука к пианино, чтобы поговорить с ним без помех — насколько это было возможно в комнате, полной детективов и криминалистов. Журналист пошел за ней, но чувствовалось, что ему не терпится высвободить руку.
— Я понимаю, что тебе это очень неприятно.
— Неприятно? Никки, наконец-то ты лишила меня дара речи.
— Я знаю, но…
— Но что? — Эти два коротких слова выразили всю его боль, недоумение, дурные предчувствия и гнев — да, гнев.
— Все на самом деле не так, как тебе кажется.
— По-моему, это моя фраза, — но он не улыбнулся. — Тогда как все на самом деле?
— Все сложно, — пробормотала она.
— Ничего, я разберусь.
Он ждал продолжения, но она молчала. Никки совершенно не представляла, с чего начать, и боялась поворота, который может принять разговор. Она отвернулась, посмотрела на алое пятно на коврике у двери, на том месте, где только что лежала голова Дона, и ничего не сказала. Терпение Рука лопнуло.
— Послушай, давай сделаем вот что. У тебя есть ключи от моей квартиры, да? Сейчас лучше всего будет, если Таррелл и Каньеро отвезут тебя ко мне, ты примешь душ и поспишь немного.
— Ты со мной не поедешь?
У него не было «переключателя копа», поэтому он прикрылся будничными объяснениями:
— Я подожду здесь, прослежу, чтобы дверь закрыли как следует после того, как все разойдутся.
— Ты со мной не поедешь? — повторила она.
— Я сейчас позвоню вашему управляющему. Ежи наверняка сможет заделать чем-нибудь эту дыру в двери.
— Спасибо, — произнесла она с ноткой сарказма в голосе. — Это меня утешит.
— А что тебе нужно, Никки? — Он все-таки шагнул в опасные воды. — Я понятия не имею, что мне сейчас делать, черт побери. Ты молчишь, и, честно говоря, это меня злит все больше и больше.
— Значит, ты думаешь о себе? Все дело в тебе? После того, что со мной только что случилось?
— Нет, — возразил он. — Я могу сказать наверняка: все дело исключительно в тебе.
— Очень остроумно, Рук. Блестяще. Запиши это в своем элегантном маленьком блокнотике. Можешь потом использовать. Или прочесть через пару лет, когда тебе захочется вспомнить, из-за чего именно мы расстались. — Она сунула руку в сумку и вытащила ключи от его квартиры. — Лови.
Он успел подхватить ключи и стиснул пальцы так, что металлические зубцы врезались в ладонь.
— Ты меня выгоняешь?
— Это моя квартира. Я сама за ней присмотрю.
Рук сразу понял, что означает эта фраза. Он пристально взглянул ей в лицо, но увидел лишь бесстрастную маску. Поэтому положил ключи в карман и вышел.
Никки отвернулась, чтобы не смотреть, как он уходит. И чтобы не видеть Таррелла и Каньеро, которые наблюдали за их разговором с другого конца комнаты, словно за сценой из немого фильма, не требующей субтитров, и пытались притвориться, что им это совершенно неинтересно.
Никки упала в кресло рядом с пианино, и вдруг ей показалось, что она перенеслась на десять лет назад; та ночь снова представилась ей в мельчайших подробностях. Точно так же, как и тогда, испытывая головокружение, пустоту и ужасное одиночество, она наблюдала за криминалистами, работавшими в квартире. Ее окружали осколки стекла и опрокинутая мебель, и она чувствовала себя так, словно только что очнулась после землетрясения и пол под ногами до сих пор еще ходил ходуном.
Незадолго до рассвета Никки сидела в участке, перед двумя фарфоровыми досками, допивая вторую чашку кофе и пристально рассматривая фотографии и записи; но вид досок не помогал ей найти точку опоры. Никки сидела здесь уже почти три часа. Криминалисты и группа сбора улик ушли, Ежи привинтил на дверь кусок фанеры, но Хит чувствовала, что не сможет заснуть. Она приняла душ и попросила патрульных, оставленных начальником Тринадцатого участка у крыльца, подбросить ее в Двадцатый.
Доски выглядели точно так же, как и вчера вечером, когда Никки уходила домой, но теперь она добавила новый раздел — для убийства Дона. Хит потребовалось сделать над собой огромное усилие для того, чтобы забыть — на время — боль потери, которую она испытывала, и сосредоточиться на обстоятельствах сегодняшнего убийства. Зеленым маркером она обвела небольшой участок доски, написала сверху имя жертвы, время смерти и скудные сведения об убийце: «дробовик», «неизвестный мужчина», краткое описание внешности, примерный рост и вес, «бегство на такси» и, наконец, презирая саму себя, последние слова: «на свободе».
