Герман повинуется без лишних слов. Не из покорности – из осознания, что теперь все должно быть по моему плану. Он откидывается на кресле, сцепив руки на животе и устремляя взгляд в потолок.
– Что именно стирать? – спрашиваю я.
– Все, что касается моей игры за спиной Лебедева, – произносит он глухо, как будто сам себе. – Переговоры. Подготовка. Сомнения. Договоренности с третьими лицами. Все ходы, которые он не должен знать. Я должен верить, что веду с ним честную сделку. Что это обычное партнерство. Без задних мыслей. Без измен.
Я сглатываю, ощущая, как будто внутри меня медленно сжимается пружина.
– В прошлый раз так же было? – неожиданно спрашивает он. – Я так и не вспомнил, как ты это провернула.
Он коротко усмехается, по-прежнему смотря в потолок.
– Это уже неважно, – выдыхаю. – Что насчет меня?
На этот раз Герман переводит взгляд. Смотрит прямо на меня.
– Я могу сделать сейчас звонок, и после сеанса тебя спрячут, увезут в безопасное место.
– А потом? Опять прятаться? Теперь не только от тебя, но и от Лебедева.
Я качаю головой. Я устала от такой жизни.
– Тогда можно оставить как есть, – произносит Герман. – Лебедев не тронет тебя, у него пунктик насчет женщин, и ты напоминаешь ему погибшую жену. На тебя нет никакого компромата, его люди не найдут на тебя ничего плохого.
– А наша связь?
– О ней никто не знает. Кроме Барковского.
– А Марианна?
– Она не знает о нашем прошлом, она вообще плохо понимает, что происходит.
– Но ревнует, – бросаю, не подумав. – Ладно… Я вообще имела в виду другое, когда спрашивала о себе. Меня тоже стирать?
– Делай, как считаешь нужным, – говорит он негромко. – Но… я не хочу забывать тебя. Снова.
Я отворачиваюсь, делая вид, что что-то ищу в кармане. Я больше не продолжаю этот разговор, да и смысла в нем мало. Не уверена, что смогу проделать так много работы за один сеанс. Поэтому я не собираюсь трогать наши общие воспоминания. Но я все равно зачем-то спросила об этом. И ответ Германа врезается прямиком в сердце.
Закрыв глаза, я медленно выравниваю дыхание и начинаю сеанс. Все происходит немного иначе, чем в ту самую ночь. И мои мотивы теперь другие. Тогда я сделала это, чтобы спасти себя. Теперь я спасаю его.
Сердце стучит, как у пойманной птицы. Но пальцы не дрожат. Это главное. Я встаю за спинку кресла, обхватываю его голову ладонями и склоняюсь к самому его уху.
– Герман… – шепчу я. – Слушай только меня. Только мой голос. Я здесь. Ты в безопасности. Все остальное неважно.
Он не отвечает. Только выдыхает с хрипом. Я чувствую, как напряжение уходит из его шеи. Он сдается. Отдает себя мне, как тогда, в прошлый раз, когда я стерла из его жизни наше «мы».
Я провожу пальцами по его вискам медленно, круговыми движениями, массируя правильные точки, как меня учили. Его кожа горячая, как будто внутри него пылает огонь.
– Закрой глаза… вот так… Дыши со мной… Вдох… выдох…
Мой голос становится единственным звуком в комнате.
– Сейчас ты слышишь только меня. Все остальное исчезает. Нет Лебедева. Нет напряжения. Нет планов. Только тишина. И ты.
Я провожу ладонями вниз, к его плечам, легонько сжимаю его мышцы. Он стонет, почти неслышно, но я чувствую, как он расслабляется. Поддается. Он уже не Герман, холодный и расчетливый. Он – просто человек, уставший до боли.
– Все, что касается твоей игры… – продолжаю я, наклоняясь ниже, почти касаясь губами его щеки, – все, что ты скрывал от Лебедева, уходит. Растворяется. Стирается навсегда.
Я чувствую, как его пальцы сжимаются в кулаки. Он сопротивляется. Где-то в глубине инстинкт борется. Я опускаюсь на колени рядом с ним, беру его руки в свои и прижимаю к своей груди.
– Ты не один. Я рядом. Доверься мне.
Он вздыхает. Словно падает в бездну.
– Ты совершенно честен с ним. Ты партнер. Ты ничего не скрывал. Все было открыто. Все шло по плану, как на переговорах.
Я повторяю как мантру, вкладывая в каждое слово всю силу своей воли. И я чувствую, как происходит сдвиг. Как будто тумблер щелкает внутри. Сначала через сопротивление. Потом – четко и идеально.
Я снова касаюсь его лица – нежно, кончиками пальцев, обрисовывая скулы, губы, линию бровей. Он даже не вздрагивает. Он под моей властью. Усыплен и уязвим.
– Алина… – выдыхает Герман, не открывая глаз.
– Ты ничего не расскажешь Лебедеву, – шепчу. – Потому что ты ничего не знаешь.
Я провожу рукой по его волосам так, как когда-то в другой жизни.
– Ты только партнер. Ты пришел с миром. Все остальное – неправда.
Пауза. Он замирает. Молчит. Словно уже принял это как свою истину.
Я отстраняюсь на шаг, проверяя, как он дышит. Ровно. Глубоко. Он в трансе. Я больше не говорю, давая себе время успокоиться. Так проходит несколько мгновений, после чего он постепенно приходит в себя. Как будто возвращается из глубины, откуда почти невозможно выплыть. Его веки дрожат, пальцы слегка подрагивают, а дыхание становится рваным. Герман поднимает голову. Его взгляд ищет, остро и цепко. Он смотрит на меня, пытается распознать, кто я и почему я все еще здесь.
И вдруг замирает.
Медленно, почти осторожно, он протягивает ко мне ладонь.
– Ты осталась, – говорит он хрипло.
