– Тебе будет удобнее в том конце, – вдруг произносит Роман и ловит мою ладонь, чтобы указать направление. – Можешь заказать напитки, завтрак.
– А ты не голоден?
– Я подойду после.
В его голосе появляется сталь, и я понимаю, что отвлекаю его от важных дел. Поэтому меня и хотят увести подальше.
Я прохожу мимо мягких кресел кремового цвета, но выбираю такое место, чтобы видеть, что происходит в салоне. В этот момент самолет медленно, как большая хищная птица, начинает разворот. Но почти все пассажиры еще остаются на ногах. Только помощник и еще один ассистент опустились в кресла, как я.
И Лебедев. Он молча устраивается, расстегивает верхнюю пуговицу рубашки, и я снова чувствую, как в груди все сжимается. Он ведет себя как босс. Как хозяин положения.
– Я без оружия, – отзывается Барковский, но это не останавливает охранника.
Тот вцепляется в его плечо и рывком тянет вниз. Барковский явно принимает решение не сопротивляться, он падает на колени и даже успевает усмехнуться. После чего приподнимает руки на уровень своей груди и смотрит совершенно спокойным и холодным взглядом на охранника, который теперь возвышается над ним.
– Я по-прежнему без оружия, – бросает он.
– Без этого никак? – ледяным тоном изрекает Третьяков.
Лебедев никак не реагирует, и обыск продолжается. И Барковского, и Германа тщательно и бесцеремонно проверяют. Пока это продолжается, стюард подходит к Лебедеву и наполняет его бокал, после чего идет ко мне, чтобы принять заказ. Я не могу похвастаться его выдержкой, парень обращает ровно ноль внимания на то, что происходит вокруг, словно успел повидать на частных рейсах вещи и похуже.
– Могу предложить английский завтрак, – произносит он, замечая мое замешательство.
– Да, хорошо.
– Что будете пить?
– Пить?
– Апельсиновый фреш? – он снова приходит на помощь.
Я киваю.
– Я в курсе, что у тебя неприятности, Герман, – доносится уверенный голос Лебедева. – Большие неприятности. На тебя недавно совершили покушение.
– В нашем бизнесе это не редкость, – отзывается Третьяков.
Он не выдерживает и силой отталкивает от себя охранника, после чего опускается в кресло напротив Лебедева.
– Не редкость, – соглашается тот. – Но тебе сейчас очень нужны деньги. Новые связи для защиты.
– Может, поэтому я сотрудничаю с тобой? – усмехается Герман.
– Может, поэтому ты хочешь кинуть меня? Забрать всю долю.
Я вижу, как Герман неприятно скалится. Это не обещает ничего хорошего.
– Ты параноик, – выдыхает Третьяков и проводит пальцем черту по столу между собой и Лебедевым. – Все шло по плану. Бабушка прилетел с данными для перевода, как мы и договаривались. С моей стороны все готово.
– Я не верю тебе, Герман, – отрезает Лебедев. – И я достану из тебя правду.
– Как? Силой? После такого с тобой никто не будет иметь дело.
– Будет. Я не первый день в бизнесе и знаю его правила. Когда я получу доказательства, что был прав, а ты оказался предателем, ко мне ни у кого не будет вопросов.
– А еще меня называют безумцем, – Третьяков смеется, но в этом звуке нет ни грамма веселья, так звенит металл и сгущается чистый тестостерон. – Тогда если решился начинать, доводи до конца. Второго шанса я не…
Ему не дают договорить.
Один из охранников вдруг делает шаг вперед и обхватывает Германа за шею. Жестоким отточенным захватом, как будто это было сотни раз отрепетировано. Всего секунда, и сильные руки сжимаются на горле.
– Эй! – Барковский делает резкий шаг, но тут же его перехватывает другой охранник.
Еще один отсекает путь.
– Стоять, – приказывает кто-то холодно.
Герман бьется, сдвигает плечи, пытается встать, но нападающий слишком хорошо знает, что делает. Он крепко держит, блокируя любые движения, и смотрит только на своего босса, на Лебедева. Он ждет только его отмашки.
Я слышу, как хрипит Третьяков, как он задыхается, а звуки его борьбы становятся все тише. Каждая секунда выкручивает и разгоняет внутреннюю панику. Я больше не могу, я просто не могу… Я на рефлексах поднимаюсь на ноги и делаю шаг вперед.
– Не надо, – шепчу, пытаясь найти собственный голос. – Что вы делаете? Нет…
Я встаю в проход и теперь вижу все отчетливее. И я ловлю момент, когда Герман отключается. Только в этот момент охранник отпускает его, и Герман падает лицом на стол. Я слышу глухой звук удара лба о дерево. Он не двигается. Его руки бессильно сползают вниз.
– Алина, – из глухой пелены долетает голос Лебедева. – Сядь. Вернись на место.
Я с трудом фокусирую на нем свой взгляд, но сделать то, что он просит, не могу. Я продолжаю стоять. Мои пальцы подрагивают, горло перехватывает.
– Он жив, – добавляет Роман. – Ты не стала свидетелем ничего ужасного, не волнуйся.
Он как будто на самом деле пытается меня успокоить. И даже смотрит с заботой.
– Я не понимаю, – выдыхаю. – Вы же партнеры…
Роман устало усмехается.
– Мы скоро взлетаем, – произносит он после секундной паузы. – Тебе правда пора вернуться на место и пристегнуться.
Пальцы не попадают по нужной клавише. Вместо верхнего света зажигается тонкая полоска над столешницей.
Хотя так даже лучше!
