— Поверьте, если сюда ворвется какой-нибудь безумец и хладнокровно пристрелит меня, я буду ему за это даже благодарен.
Помощник шерифа рассмеялся и ушел по коридору. Джек снова лег и закрыл глаза руками.
— Джек…
Это сон, это просто не может быть правдой! По ту сторону решетки стояла Эдди. Настолько близко, что к ней можно было прикоснуться.
Джек молча просунул сквозь стальную решетку руки и изо всех сил прижал ее к себе. Ее лицо прилипло к холодному металлу, губы встретились с его губами. Она так старалась прижаться к Джеку покрепче, что на ее скулах и подбородке появились красные отпечатки — своеобразная решетка.
Он обхватил ее лицо руками и прижался лбом к ее лбу.
— Не думал, что снова увижу тебя, — признался он.
— Я подкупила надзирателя куском шоколадного пирога с кремом, — ответила Эдди. — На пять минут.
Он поцеловал ее в брови.
— Представляешь, что бы он сделал за полноценный обед?
Джек чуть отодвинул ее в сторону, когда она попыталась уткнуться в решетку, и провел рукой по ее лицу, по переносице, легко, словно бабочка, дотронулся до ее ресниц, едва-едва, словно шепот, коснулся ее губ — снова и снова.
— Что ты делаешь?
Он погладил ее брови, выдающийся участок на линии роста волос, «вдовий мыс».
— Беру тебя с собой, — ответил Джек.
В это мгновение на него снизошло умиротворение. Он не станет таким, как остальные заключенные окружной тюрьмы! Никогда не станет, потому что ему открылась истинная красота, которую он вобрал в себя. Всю оставшуюся жизнь он будет нести в себе эту красоту, обжигающую, как сокровенная тайна, и хранить ее так же ревностно, как тайну.
— Я тебя никогда не забуду, Эдди Пибоди, — негромко сказал Джек и снова прильнул к ее губам.
Он почувствовал вкус печали. Она проглотила его горе, как семя, и вдохнула в него надежду.
— И не нужно. Я буду ждать тебя, — пообещала она.
Эдди, не выпуская руку Джека, при звуке шагов помощника шерифа отпрянулают решетки.
— Простите, что прерываю свидание, — сказал помощник, — но вам пора.
— Я понимаю… — ответила Эдди.
Ком стоял у нее в горле.
— Не вам, мадам. — Помощник шерифа повернулся к Джеку. — Уже вынесли вердикт.
Кто-то из присяжных смотрел на него, кто-то нет.
— Это нормально, — заверил его Джордан. — Это еще ничего не означает.
— Мистер Формен, — обратилась к старшине присяжных судья Джастис, — присяжные вынесли вердикт?
За плечом Джека щелкали фотоаппараты, а он изо всех сил старался унять дрожь в коленях. Если его запечатлевают для грядущих поколений, он хочет быть уверенным, что может самостоятельно стоять на ногах.
— Да, Ваша честь, — ответил старшина.
— Подсудимый, встаньте!
Джордан взял Джека под руку и поставил на ноги. На подгибающихся ногах Джеку все же удалось стоять прямо.
— Мистер Формен, вы признаете, что подсудимый виновен в совершении изнасилования?
Джек взглянул на каменные лица присяжных. Старшина посмотрел в бумагу, которую держал в руках. И спустя тысячу лет прочел:
— Не виновен!
Гневный возглас Амоса Дункана заглушили радостные крики за спиной Джека. Селена Дамаскус перепрыгнула через заграждение и бросилась обнимать Джордана. А потом в объятиях Джека оказалась Эдди, и Джордан пожимал ему руку, уверяя, что всегда знал, что исход суда будет именно таким.
Перед его глазами плыл туман: какие-то лица, присяжные заседатели, объективы камер…
— Подсудимый освобождается из-под стражи! — перекрывая суету, прогремел голос судьи, и эти слова — единственное, что врезалось Джеку в сознание, покрывая и шум, и радость, и удивление. «Освобождается!» Он может идти домой. Может кричать о своей невиновности прямо посреди городского парка. Может ухватить нить своей жизни и посмотреть, как она будет плестись дальше.
На лице Джека играла улыбка. Он обернулся… и оказался лицом к лицу с жителями Сейлем-Фоллз, у которых появилось еще больше причин его ненавидеть.
Амос Дункан готов порвать прокурора на куски.
— Вы уверяли, что он сядет на долгие годы! — прорычал он. — А теперь мне придется смотреть, как этот негодяй разгуливает по улицам города, где живу я и моя дочь?
Мэтт чувствовал себя отвратительно и без упреков Дункана. Когда проигрываешь дело, чувствуешь досаду. А когда проигрываешь на сто процентов выигрышное дело — полное опустошение.
— Что я могу сказать… — покорно произнес Мэтт. — Амос, Джиллиан, мне очень жаль.
Он принялся собирать документы и записи, запихивая их как попало в портфель.
— Пусть это останется на вашей совести, Гулиган! — бросил Дункан. — Надеюсь, вы не сможете спать по ночам, зная, что он разгуливает на свободе.
В отличие от беснующегося отца Джиллиан говорила спокойно и твердо:
— Вы же уверяли, что победа у нас в кармане.
Мэтт взглянул на девочку, на Амоса Дункана. Потом вспомнил заключительную речь Макфи, наличие атропина в крови Джиллиан, показания Кэтрин Марш, которая под присягой призналась, что боялась отцовского гнева.
— Ни в чем нельзя быть уверенным, — пробормотал он и пошел по проходу, направляясь домой.
