— Ты устал? — спрашиваю я, когда мы сидим на кровати лицом друг к другу. Уже поздно, и завтра нам нужно возвращаться домой, но он все еще под кайфом, так что есть большая вероятность, что он не скоро уснет.
— Тело устало, но мозг работает на полную мощность, — он кусает нижнюю губу. — Можем мы немного полежать? Как обычно?
Без слов я перемещаюсь так, чтобы оказаться под одеялом с головой на подушке. Феликс скользит под одеяло вместе со мной и прижимается ко мне. Я обнимаю его за плечи и прижимаю к себе, а он кладет голову мне на грудь.
Его твердый вес знаком и успокаивает, а его вздох удовлетворения вторит моему.
— Ты уверен, что не злишься на меня? — тихо спрашивает он, нарушая тишину, которая опустилась на нас.
— Я не злюсь, — уверяю я его.
— А близнецы злятся?
— Никто на тебя не злится.
— Хорошо. — Он прижимается щекой к моей груди. — Но, если бы ты мог замолвить за меня словечко перед близнецами, я был бы тебе признателен. Они чертовски страшные, и я бы предпочел не иметь их в списке своих врагов, если это возможно.
— Они тебя не ненавидят. — Я рассеянно провожу пальцами по его мягким волосам. — Особенно Джейс. У него к тебе слабость.
— Правда? — Он звучит удивленно.
— Да. Ты произвел на них впечатление. Просто не делай ничего, что могло бы подвести их доверие. Ты не хочешь видеть, что они делают с людьми, которые их предают.
— Это хуже, чем избить парня до крови и отрезать ему палец?
— Намного хуже.
— Замечено. — Он снова прижимается щекой к моей груди. — Я все еще чувствую себя странно.
— Потому что ты все еще под кайфом.
— Под кайфом. — Он хихикает и трется щекой о мою грудь.
— Почему ты начал принимать таблетки? — спрашиваю я. Я задаюсь этим вопросом с тех пор, как нашел его практически в коме в его постели, и незнание сводит меня с ума. — После того, что случилось в бассейне.
— Чтобы избавиться от кошмаров, — бормочет он.
— Но почему начались кошмары? — настаиваю я.
Я знаю, что единственная причина, по которой он сейчас так разговорчив, — это то, что он под кайфом от молли, но я не чувствую себя виноватым за то, что пытаюсь вытянуть из него ответы, когда он не в полном уме.
Что-то их вызвало, и я должен узнать, что именно. Если это единственный способ заставить его рассказать, то так тому и быть.
— Я потерял свое безопасное место, — его голос едва слышен.
— Безопасное место?
Он не отвечает.
— Что это значит? — спрашиваю я. — Потеря безопасного места стала причиной твоих кошмаров?
— Кошмары начались не тогда. Просто тогда я перестал быть способным с ними справляться.
Я жду, будет ли он продолжать. Как бы мне ни хотелось потребовать, чтобы он рассказал мне все, давление на него только заставит его продолжать говорить загадками, пока он не замкнется. Тогда я не получу никаких ответов.
— Бассейн — это… было… мое безопасное место, — наконец продолжает он. — Всегда было. Поэтому я так поздно плавал. — Он делает паузу, чтобы сделать неровный вдох. — Я ходил в бассейн и плавал, пока не уставал настолько, что мог заснуть без таблеток. Если я был достаточно уставшим, я не видел снов, а значит, не было кошмаров. Потом на меня напали, и я лишился своего единственного спасения. Кошмары вернулись, и я попытался снова плавать, чтобы справиться с ними, но не смог.
Его дыхание прерывается, и он напрягается, прижимаясь ко мне.
Поворачиваясь к нему, я обнимаю его худое тело обеими руками и прижимаю к себе. Я чувствую, как напряжение исходит от него, и мне хочется обнять его и убить того, кто в первую очередь принес ему эти кошмары.
— У меня был приступ паники. — Он прижимается ко мне. — Я пытался справиться с этим, но не смог. Я до сих пор не могу. Даже мысль о том, чтобы снова войти в воду, для меня слишком тяжела.
— О чем они? — тихо спрашиваю я.
— Понятия не имею. Они странные. Я не помню, что мне снится. Я помню только то, что чувствую перед пробуждением. Трудно объяснить, но это как страх, когда у тебя разрывается сердце. Как непреодолимый страх, смешанный с самым сильным горем, которое ты когда-либо испытывал.
— Как долго они у тебя?
— С детства. Они не случаются постоянно. Только когда дела идут плохо или когда я сталкиваюсь с чем-то серьезным.
— Ты знаешь, почему они начались?
Он не отвечает сразу, и я жду, чтобы посмотреть, расскажет ли он мне.
— Я видел, как умерла моя няня, когда мне было десять лет.
Я с трудом скрываю свое потрясение. Что за хрень? Почему я этого не знал?
— Мы были в парке, и ее укусила оса, пчела или какое-то другое летающее жалящее насекомое. По-видимому, она знала, что у нее аллергия на ос, пчел и прочее, но ее первая реакция была настолько слабой, что все решили, что это не страшно, и не дали ей ЭпиПен[6]. — Он делает неровный вдох. — Кто-то вызвал помощь, но скорая добиралась почти полчаса, и к тому времени она уже умерла.
Он делает паузу. Я понимаю, что он хочет сказать еще что-то, поэтому молчу.
— Они начались снова после смерти моего отца и его семьи, — шепчет он. — Но они не ухудшались, пока на меня не напали.
