Овчаров Виталий
Жестокие истины. Часть 1-я
Долго размышлял, стоит ли выкладывать тут произведение, которое еще не вполне закончено. Однако, потом решил - выкладывать, так как для дальнейшей работы мне очень нужна дискуссия. Сейчас в поте лица тружусь над 2-й частью. Первая часть закончена, но еще предстоит увлекательное занятие: вылавливание блох в тексте. Ну, кажется, всё. Примите.
I
Вьюга дико завывала в подворотнях, как голодный пес. Сквозь бешено крутящиеся снежные вихри смутно желтело пятно света - там была будка сторожа. Сторож, наверное, сейчас пил бульон с аррской булкой: городские часы как раз пробили восемь. На рынке болтали, что у императорского казначея этим вечером будет званый ужин с танцами, приглашен сам адмирал Сандро, герой битвы у мыса Опид. Элиот знал, что это правда: собственными глазами он видел, как хорошо известный всей столице казначейский повар покупал целую бочку грабенских угрей; ясно, что для гостей. Угри, засоленные с тмином, эстрагоном и перцем, считались в Терцении деликатесом. Когда бочку выкатили, у Элиота аж голова закружилась от таких ароматов. Нет, что ни говорите, а таких дурней, как грабенцы - еще поискать! Элиот, будь он на их месте, продавал бы угрей по сто коронеров за бочку, а они же просят только десять. Совсем зажрались...
А вот интересно, Ангел что-нибудь ест? Ведь это не какой-то там башмачник с Вдовьей улицы! Наверное, всё-таки, ест: хоть он и бессмертный, да всё же человек. Брюхо - оно ведь чинов не различает. Ему всё равно, что ты за птица: сын божий? рвань нищая? Во всяком случае, к вареной полбе Ангел точно никогда не притронется, хоть ты его озолоти с ног до головы - этакую пищу способны переварить только каменные желудки самих башмачников. Элиот зябко поежился. Сейчас он не отказался бы и от полбы: его собственное брюхо подвело от голода. За весь день ему удалось перехватить только ломоть хлеба в харчевне у Дубернского моста - плата за то, что он натаскал полную кадушку зеленой, пахнущей тиной, воды из Линна.
Элиот - это долговязый подросток с улицы пяти Дубов. За плечами у него четырнадцать лет нелегкой жизни, из которых семь он провел на улице, и еще один - на каторге. На каторге было хуже всего. Почему Ангел так строг к бродягам? Ведь все люди - дети божьи. Элиот знал, конечно, что Ангел любит бедняков, но почему-то бродяг он любит меньше других. Нет, Ангел здесь ни при чем - во всем виноват жандарм Луами, это он отправил Элиота на рудники. Но теперь-то Элиот снова на свободе, и отомстит Луами за всё, будь он трижды проклят! За издевательства охраны, за голодные дни, за Бредда, который так и остался навеки там, в красных пещерах! Он перережет ему глотку: медленно, не торопясь, чтобы эта жирная тварь захлюпала кровью, а потом вспорет живот одним точным взмахом! Сейчас жандарм, наверное, жрет куропаток и запивает их аррским вином. Ничего, за это он тоже заплатит!
Святой Йоб, как ему хочется есть!
На снег поверх желтого пятна легла расплывчатая тень. Какое-то время она оставалась неподвижной, но потом уползла в сторону, освобождая место другой тени. Заскрипела рогатка, пропуская запоздалого прохожего. Элиот напрягся. Действовать надо четко и быстро. Главное - это чтобы человек не успел позвать на помощь. Впрочем, сторож из-за вьюги всё равно ничего не услышит. Элиот никогда раньше не занимался грабежами, и оттого горло его перехватило от волнения. Прохожего он убивать не хотел. Так, припугнет ножом, чтобы не очень брыкался. А вдруг он не испугается? Нет, об этом лучше не думать.
Прохожий стремительно шагал вперед, наклонившись навстречу клубам колючего снега. Под мышкой его был заажат какой-то предмет. С каждым шагом он приближался к каменной нише, в которой притаился Элиот. Вот сейчас...
Человек вдруг резко остановился, словно налетел на невидимую стену.
-Подойди ко мне! - услышал Элиот резкий голос, исходивший, казалось, со всех сторон, - Не надо прятаться.
Первая мысль Элиота была: бежать! Но какая-то сила остановила его, вдавила в каменную стену и лишила воли. Голос? Этого он не знал. Может быть страх... Он слабо корчился, борясь с параличом, сковавшим его по рукам и ногам. Бежать он не мог, но и выйти - не мог тоже.
И тут голос зазвучал снова:
-И в другой раз говорю я тебе: подойди ко мне!
Медленно, очень медленно, по мере того, как одно чувство одолевало в нем другое, Элиот отделился от стены и сделал шаг вперед. И еще один. И еще. Свет от фонаря заставил его зажмуриться. Прохожий увидел тощее безусое лицо и седую прядь в нечесаных волосах.
-Ты хотел убить меня... - удивленно протянул он.
-Нет, ваша милость, я не хотел убивать вас.
Незнакомец отступил назад и покачал головой. Элиот не мог видеть его лица, тонущего в тени, но ему показалось, что странный человек улыбается.
-Ты наглец... Пойдешь со мной!
Эти слова злой удавкой затянулись на горле Элиота: не вздохнуть. Он задрожал; было слышно, как несколько раз клацнули его зубы.
- Ваша милость, вы сдадите меня жандарму?
