Жестокие наследники полностью

Вздохнув, я вернулась к большому чёрному сосуду, Нима и Иба последовали за мной. Грегор поднял кулак в воздух и вытянул два пальца. Низкий напев завибрировал в груди его людей, соответствуя ритму и громкости дождевых капель, бьющихся в окно, прежде чем обогнать их по мере того, как он нарастал и резонировал со стеклом.

Если бы это было любое другое событие, я бы ассоциировала мурашки, пробежавшие по моей обнажённой ключице, с благоговением, но в сегодняшнем вечере не было ничего внушающего благоговейный трепет. Сожаление кольнуло грудь, когда я уставилась в пенящееся чрево Котла. Я мечтала об этом моменте годами. О том, каково было бы надеть фиолетовое и связать себя с мужчиной, которого я любила. Мужчиной, с которым я хотела бы разделить своё сердце, своё тело и своё царство. Римо не был таким мужчиной.

Когда пение замедлилось и стихло, я заметила, что дождь тоже утих. Я оглянулась на Ибу и Ниму, которые стояли рука об руку, царственные и спокойные. Губы Ибы изогнулись в извинении — или это было поощрение? Возможно, и то, и другое. Рот Нимы был неподвижен, но в выражении её лица было столько же беспокойства, сколько в небе облаков.

Я расправила плечи и выпрямила спину, поклявшись себе, что в тот день, когда я надену красное, я надену его для мужчины, которого люблю, и ничто в церемонии не будет фальшивым.

Грегор кивнул на Котёл.

— Пожалуйста, опустите руки внутрь, дети.

Тепло разлилось под моими веками. Я яростно заморгала, чтобы не дать пролиться слезам. Я не стану показывать слабость сегодня вечером. Я буду примером стоицизма. Я заставлю своего отца гордиться мной.

«Для тебя, Иба», — подумала я, погружая руку внутрь.

Я столько раз просила Ниму рассказать мне историю её свадьбы, что знала, чего ожидать: котёл будет удерживать мою руку на месте до завершения обряда.

Краем глаза я увидела, как Римо ввёл свою руку рядом с моей. Когда его пальцы сомкнулись на моих, я пробормотала:

— Не надо.

Он дёрнулся, но Котёл поймал его руку в ловушку.

Наши руки не должны были соприкасаться, чтобы Котёл соединил нас, но, очевидно, суть церемонии не была объяснена лусионаге. Так что теперь, пока Котёл не освободил нас, его рука соприкасалась с моей.

Фу.

Мерцающие нити магии поднялись из тёмных глубин и устремились в наши руки, орошая наши вены своим потусторонним светом. Пение зазвучало заново. Теперь это была более звучная и живая мелодия, которая, казалось, подстёгивала магию, заставляла её течь быстрее, наполнять нас сильнее. Моё сердцебиение участилось, стуча в такт песне, которая проникала в каждый уголок моего существа.

Пальцы Римо дёрнулись на моих, его пульс защекотал костяшки моих пальцев. По крайней мере, не только моё сердце готово было выскочить из груди. По какой-то причине, зная, что Римо тоже встревожен, я почувствовала себя лучше. Я не хотела, чтобы он наслаждался этим моментом, даже гнусно. Я хотела, чтобы ему было так же неудобно и тревожно, как и мне.

Прежде чем я сделала следующий вдох, пение закончилось, и Котёл спрятал свою магию, теперь переплетённую с нашими сущностями. Подобно щупальцам пугливого октаса, блестящие зелёные нити исчезли в круглом сосуде, который, пыхтя, исчез, оставляя за собой клубы чёрного дыма.

Я вырвала свою руку из руки Римо и прижала её к своему бешено бьющемуся сердцу. Мою кожу покалывало. Было то холодно, то горячо, она онемела и стала сверхчувствительной. Это напомнило мне о том времени, когда я задела рептильное тело дайлы, и оно выстрелило в меня такой сильной дозой яда, что моё сердце остановилось на целых пять минут. Когда я пришла в себя, Джия и Сук рыдали, уверенные, что я мертва, в то время как Римо, которого не было рядом, когда я потеряла сознание, уверял их, что со мной всё будет в порядке, что небольшое количество яда вряд ли убьёт Трифекту. Когда наши глаза встретились, его глаза казались ослепительно яркими. Поскольку их блеск не был вызван слезами, я предположила, что это была надежда… надежда, что он ошибается, и яд дайлы покончит со мной навсегда.

Тот же блеск оживил его глаза сегодня вечером, когда он осматривал свою руку. Привязка к котлу, к счастью, не была похожа на маркировку фейри — на нашей коже не осталось никаких внешних следов. Мне было бы ненавистно иметь букву «F», которая загоралась бы каждый раз, когда мой пульс учащался.

Наконец, он опустил руку на свою тёмно-синюю тунику, которая сияла, как атлас, в мерцающих огнях фейри, качающихся над нашими головами.

— Ну, это было на удивление безболезненно.

Я всё ещё тёрла свою руку.

— Для тебя, возможно.

Его рыжевато-каштановые брови почти сошлись на переносице.

— Тебе больно?

— Прикасаться к дайле было приятнее, чем к твоей руке.

Я говорила тихо, чтобы мои родители и Грегор не могли услышать язвительность, слетающую с моего языка.

Фейри, одетая в платье, которое выглядело сшитым из крыльев бабочки, приземлилась рядом с нами и протянула два светящихся шара.

— Поздравляю с вашей помолвкой, Массини. Пусть Небеса благословят вас обоих.

— Спасибо, Лидия, — сказал Римо.