– Помешать планам Изака Мелески даже из могилы, – громко сказал Серефин мотыльку на пальце.
По крайней мере ему показалось, что он произнес это вслух. Хотя здесь он и сам не до конца понимал, что это означало.
Мир горит. Гражик превратился в груду камней. Транавийские озера наполнились кровью и смертью. Горы Калязина поглотил огонь. Луковичные купола Серебряного двора дымятся и зияют дырами. Мир разрушен. Мир заморен голодом. Кровь льется с неба, словно дождь.
Будущее, которое нельзя – невозможно – предотвратить. Будущее, которое уже предопределено.
И Серефин очнулся.
Своятова Серафима Зёмина:
Дождь, начавшийся вчера, усилился и превратился в настоящую бурю. Каждые несколько минут вспыхивали молнии, окрашивая святилище в черно-белые цвета. От этого помещение казалось наполненным жестокостью и злостью, местом смерти, так хорошо подходящим для главы ордена чудовищ.
Малахия прекрасно сюда вписался. На нем был капюшон в виде головы стервятника, который закрывал своим клювом половину его лица. Тяжелый по виду плащ из черных перьев прикрывал плечи. По обе стороны от него сидели Стервятники в железных масках, которые почти полностью закрывали их лица. Глава ордена развалился на троне, и от этой позы сквозило высокомерием. Одну ногу он перекинул через подлокотник, а татуированные пальцы, сложенные в замок, покоились на груди.
Юноша превратился в главу ордена чудовищ из королевства проклятых. Что-то зашевелилось, заворчало у Нади в голове.
Она чувствовала себя неуютно. Что-то явно изменилось. Она не понимала, что именно, поэтому просто списала все на нервы.
Когда прибыл король, его с двух сторон сопровождали лишь несколько гвардейцев. Такое слепое доверие к Малахии. Такое отвратительное, безрассудное поклонение силе.
Малахия откинул капюшон на плечи. Его ногти удлинились и сейчас походили на когти. Он подвел глаза, а в черные длинные волосы вплел золотые бусины.
«Он выглядит как глава ордена…» – поняла Надя и почувствовала, как у нее свело живот.
Как ему удалось обмануть ее и заставить поверить, что он захудалый Стервятник?
С заплетенными в косы волосами он выглядел мрачно и дико. На его губах расплылась улыбка, открывая блестящие железные зубы с чересчур острыми клыками.
Надино сердце заколотилось в груди. Ее лицо прикрывала замысловатая белая маска, украшенная жемчугом и кружевом. А волосы были заплетены в сложную косу. Они сняли защитные чары с ее лица и смыли краску с волос. И хотя она давно перестала замечать магию Малахии на своей коже, сейчас прекрасно чувствовала ее отсутствие. Верные ворьены прижимались к ее предплечьям, и их вес немного успокаивал.
Изак Мелески, король Транавии, остановился перед троном Малахии. Он не поклонился, но на его губах появилась легкая улыбка.
– До нас доходили слухи о побеге одного из ваших Стервятников, ваше превосходительство, – сказал король. – Представьте наше удивление, когда правда вышла на свет!
Надя напряглась, услышав почтительное обращение из уст короля.
– Это преувеличение, – сказал Малахия. – Я провел некоторое время в Калязине для… – он задумчиво помолчал, – …просвещения. Позвольте выразить свои соболезнования, ваше величество. В его высочестве жил дух транавийской магии. Нам его будет не хватать. – В его голосе сплелись нитями хаос и безумие.
– Что? – прошептала Надя и положила руку на плечо Рашида.
Аколиец нахмурился, и на его лице отразилась неуверенность.
Надя чувствовала себя так, словно пыталась найти точку опоры посреди оползня. Нет, они должны были спасти Серефина, а не убить его. Малахия понимал это и согласился. Убив сына, король еще на шаг приблизился к своей цели.
«А что, если это Малахия и хотел с самого начала?»
Она смотрела на него, а не на короля, пытаясь отыскать признаки того, что он не желал смерти Серефина. Но видела лишь безразличие на лице чудовища.
Король осторожно сложил руки за спиной, и Надя заметила рядом с ним бледную, отрешенную Жанету. Но ни Остии, ни Кацпера в зале не было.
– Калязин заплатит за смерть моего сына, – сказал король слегка подрагивающим голосом.
Надя и Рашид обменялись встревоженными взглядами. Они не хотели верить своим ушам.
– Начнем с Серебряного двора, – продолжил он и сжал кулаки. – Мы поставим их на колени.
