Ну а, признав собственное поражение, не менее занудное изложение особенностей устройства и использования штатных «Кольтов-Нео» сорок пятого калибра я уже из принципа слушать не стал. Равно как и различных спецсредств, как-то: гранаты осколочные, свето-шумовые и ультразвуковые; шашки химические и репелленты; сеткометатели, боло и арканы; патроны с транквилизаторами разной дозировки; огнемет «Горыныч», он же «Dragon», с жидкостным или порошковым реагентом; и вишенкой на торте – штатный холодняк в виде ножей, топориков и мачете. Только репортерскому терпению поразился до глубины души. А потом, на наше счастье, пацаны из десантного отсека закончили монтаж «Кораля», о чем нас всех и известила не меньше меня обрадованная Сара Эштон:
– Готово! Экипажу разрешаю покинуть шаттл!
Ф-фух, свершилось! Меньше пятнадцати минут в общей сложности, а так задолбался! Теперь главное успеть разорвать дистанцию, чтобы репортерша так с Максом и осталась. Он, естественно, заранее проинструктирован, да и самому в рассудительности не откажешь, равно как и в исполнительности, но Юлия Сергеевна, как выяснилось, та еще штучка! Если ей взбредет в прелестную голову сопровождать меня, пока я командую высадкой, то единственный способ удержать ее от этого – применить силу. Грубую мужскую шовинистическую силу. А на это у нас, к сожалению, соответствующей санкции со стороны командования нет. Разве что когда ей непосредственная опасность угрожает, то есть – не здесь и не сейчас. Так что торопись, Болт, и не вздумай оглядываться! Даже если окликнет! Вернее, особенно если окликнет! Тут ведь всего ничего: через люк в переборке проскочить в десантный отсек, к этому моменту уже девственно пустой, потом по прямой между рядами посадочных мест с дугами безопасности, ныне откинутыми вверх, и вот она, аппарель! Выходит, естественно, на противоположную от блистера пилотской кабины сторону, то бишь в хвост шаттла. И если задрать голову и покоситься влево (или вправо, без разницы), то сразу же наткнешься взглядом на здоровенные сопла маршевых движков, отражающие лопатки которых сейчас повернуты так, чтобы можно было при необходимости реактивными струями снести все живое метров на пятьдесят от нашей лоханки. И при этом, что характерно, все, кто успеют запрыгнуть на аппарель, ничуть не пострадают. Разве что вспотеют от жара. Еще один, действительно последний, рубеж обороны. И да, в отдельных случаях реально помогает, чему я лично был свидетелем до трех раз за время карьеры. О тех выходах, кстати, вспоминать тянет еще меньше, чем о предыдущем, с «паучками». Но психика, да и память, очень забавная штука. Стоило лишь скользнуть беглым взглядом по очертаниям шаттла, как в голове пронеслась цепочка картинок-слайдов, вызванная из небытия нехитрыми ассоциациями. Но я решительно их отогнал и не менее решительно шагнул с металлической плиты аппарели на что-то вроде асфальта, задержав перед этим на краткий миг ногу на весу. Тоже своеобразная традиция – сердце замирает всякий раз, как впервые ступаю на очередную планету. Док Лантос говорит, что это у меня условный рефлекс сформировался, но я ей не очень-то верю. Хотя, как показывает практика, стоило бы.
…а вот воздух в Мире Эндрюса вполне себе… вкусный. И ароматный. В смысле пахучий, но отнюдь не вонючий. Плюс сладковатого запаха гнили почти не ощущается. И это хорошо. Это означает, что беда пока еще не у порога, а где-то довольно далеко. То есть это нам самим придется искать неприятности на афедрон, а не наоборот. Что тоже повод для сдержанного оптимизма – хотя бы инициатива на нашей стороне. Нет ничего хуже, чем внезапное нападение из засады, особенно если ты преступно расслаблен. А в патруле не побездельничаешь, там все органы чувств работают на всю катушку, и это хоть как-то уравнивает шансы «альф» и их диких оппонентов. И да, первый вдох – когда это возможно чисто технически – тоже ритуал. Под номером два.
