Жестокий мучитель полностью

— Если ты не возражаешь, мне нужно позаниматься. — Она указывает на книгу, лежащую перед ней, — какой-то учебник по праву.

Я усмехаюсь и придвигаю свой стул так близко, что наши сиденья соприкасаются.

— Мне тоже, — говорю я, кладу руку на ее обнаженное бедро и сжимаю. — Я собираюсь заняться изучением анатомии.

Ее щеки краснеют еще сильнее, когда она пытается отодвинуться от меня.

— Элиас, — шипит она, метая глазами из стороны в сторону. — Ты не можешь быть серьезным.

— Я смертельно серьезен, bonita.

Она мотает головой.

— Люди заметят.

Моя ухмылка становится шире.

— Если ты беспокоишься об этом, то лучше помолчи. — Я сдвигаю ее трусики в сторону, а затем скольжу пальцами внутрь и стону, когда чувствую, какая она влажная.

— Уже мокрая и готовая для меня, Гурин. Любой бы подумал, что ты просто сидишь и фантазируешь о том, как я трахал твое горло в этой библиотеке две недели назад.

— Ты такая свинья.

Я поднимаю бровь.

— Так не разговаривают с твоим хозяином, не так ли?

Она впивается зубами в нижнюю губу, и мой член твердеет у меня в штанах, пока я увеличиваю темп проникновения пальцев в ее киску.

— Правильно, держи свой прелестный ротик на замке и бери то, что я тебе даю, — бормочу, издавая стон, когда чувствую, как дрожат ее бедра. — Я так сильно на тебя влияю, Наталья?

Я не часто называю ее по имени, и в тот момент, когда делаю это, у меня внутри все сжимается. Это — девушка, которую я ненавижу с детства, потому что ее семья оторвала меня от всего, что я знал, и от единственного человека, которого я когда-либо любил. И все же я хочу ее так, как никогда никого не хотел. Я говорю себе, что это потому, что хочу уничтожить ее, погубить всеми возможными способами. Но не могу отрицать желание, которое охватывает меня, когда она вот так находится в моей власти.

Ее глаза расширяются, а я продолжаю входить и выходить из нее пальцами, заставляя ее дрожать рядом со мной.

— Думаешь, люди смотрят на нас и понимают, что я делаю с тобой? — Спрашиваю, прижимаясь губами к мочке ее уха. — Думаешь, они знают, какая ты грязная маленькая шлюшка?

Ее дыхание становится тяжелее и быстрее, когда я приближаю ее к кульминации, читая ее тело, как гребаную книгу. Я останавливаюсь и вытаскиваю пальцы только для того, чтобы потереть клитор.

Она тихо всхлипывает, глаза закатываются.

— Вот так, bonita, позволь мне сделать тебе приятно, — бормочу я, захваченный моментом.

Ее стоны такие чертовски сладкие. Я сильнее тру клитор, а затем снова ввожу пальцы в насквозь мокрую киску, и стону, чувствуя, как ее стенки цепляются за мои пальцы.

Член пульсирует, упираясь в штаны. Мысль о том, чтобы оказаться внутри нее, сводит меня с ума.

— Бьюсь об заклад, тебе хотелось бы, чтобы мой член был глубоко в этой киске, и трахал тебя жестко и грубо, пока ты стонала бы, как грязная девчонка, какой ты и являешься.

Я вылизываю дорожку сбоку от шеи, а затем кусаю мочку уха, заставляя ее прикрыть рот рукой, чтобы заглушить хныканье.

— Потому что глубоко внутри, под всей этой бравадой, ты хочешь меня и хотела в течение гребаных лет.

Она ничего не отрицает, наклоняясь ко мне, как будто хочет, чтобы я исправил это и трахнул ее прямо здесь, за столом в библиотеке. Наталья полностью отдалась своему желанию, и, похоже, забыла, где она находится и с кем. Темная часть меня хочет снова подвести ее к краю, а потом оставить там, но есть и другая часть, которая хочет увидеть как она разлетается на куски. Часть меня, которая хочет узнать, как Наталья кончает, чтобы представлять потом, как она делает это на моем члене, разбиваясь для меня.

Последнее побеждает, и я увеличиваю темп, лаская ее сильнее и быстрее. Ее стоны мягкие и тихие, но я их слышу. И мне чертовски нравится слышать то, что я делаю с ней. С девушкой, которую мучил годами, а теперь она словно пластилин в моих руках.

— Элиас, — выдыхает она.

Пальцы в киске замирают, и я наклоняюсь к ее уху.

— Не то слово, зверушка.

Ее горло подрагивает, когда она сглатывает и смотрит на меня, ее большие карие глаза полны желания и потребности.

— Хозяин, — она тихо стонет.

— Блядь, — бормочу себе под нос, когда предсемя просачивается на ткань брюк, и я продолжаю подводить ее к краю.

У меня вошло в привычку не надевать трусы на случай, если снова представится возможность с Натальей. Не говоря уже о том, что в последнее время я чертовски возбужден. Это помогает, когда мне нужно вытащить член в ванной и самому разобраться с проблемой.

Наталья не прерывает зрительный контакт, и я тоже. Я не могу отвести от нее гребаного взгляда и поражен ее красотой. У меня перехватывает дыхание, когда я подталкиваю ее к краю обрыва, зная, что как только заставлю ее кончить, это может все изменить, и все же не могу остановиться.

— Хозяин, — дышит она, хватаясь за край стола. — О, черт, — бормочет чуть громче.

— Вот и все, — шепчу я ей на ухо. — Заставь эту прелестную киску кончить для меня. Я хочу почувствовать, как ты обхватываешь мои пальцы, когда будешь распадаться на части.