— Моя мать всегда использовала и манипулировала мной, — ее голос дрожал, но это была не боль или печаль. В голосе звучала чистая ярость. — Я отказываюсь позволять ей иметь надо мной власть. Больше нет. И я знаю, что у тебя будет миллион вопросов, но не могу дать тебе ответов, поэтому, пожалуйста, не проси больше. Я просто не могу.
Да, у меня были вопросы. Огромное количество вопросов. Но как я мог быть мудаком и требовать ответов после того, как она только что проявила такую смелость, открывшись мне?
То, чем она поделилась, помогло мне понять ее. И хотя уважал ее потребность проявлять силу, ни за что на свете не позволю ей снова ступить в тот клуб. Однако сейчас было не время для этого спора. И как бы ни хотел притянуть ее к себе и обнимать всю ночь, это казалось совершенно неуместным после того, как она только что рассказала, что ее изнасиловали.
У меня оставался только один вариант. Я встал, подошел к ней и протянул руку. Она взяла ее, и я помог ей подняться. Повел ее на кухню.
— Что ты делаешь? — спросила она, когда я открыл холодильник.
— Кормлю тебя. Ты ничего не ела за ужином.
— Я не голодна.
Я замер, затем посмотрел на нее.
— Ты не вернешься в постель, пока не поешь.
Она нахмурилась.
— Пожалуй, я могла бы съесть банан.
Последовал ее взгляду на фруктовую корзину, где лежали два пятнистых банана и старый апельсин. Не идеально, но лучше, чем ничего. Я очистил верхнюю часть банана и протянул его ей, затем облокотился о стойку.
Она откусила большой кусок, что, конечно же, никак не повлияло на мое возбуждение. Ни капли. Это было бы бестактно. Но я не хотел, чтобы ей было неловко, поэтому отвел взгляд в тени гостиной.
— А ты? Разве тебе не нужно поесть?
— Не беспокойся обо мне, — пробормотал, улыбаясь ее вопросу.
— Тебе можно беспокоиться, а мне нет?
— Я выгляжу так, будто мне не хватает еды? — Я развел руки в стороны.
Она откусила еще раз, ее глаза скользнули по моей груди, затем она вытерла уголок рта и застенчиво опустила взгляд на пол.
— Ну, я, может, и не выгляжу как герой боевиков, но не голодаю.
Ее челюсть на мгновение замерла, будто она хотела что-то сказать, но не стала. Я подождал, пока она доест банан, выбросил кожуру в мусорку, а затем проводил ее до гостевой комнаты. Она могла побыть одна сегодня, но это скоро изменится. Очень многое скоро изменится.
— Спокойной ночи, Лина, — поцеловал ее в висок, когда она устроилась под одеялом. — Выспись.
Хотя бы один из нас должен был выспаться, а моя ночь только начиналась.
ГЛАВА 26
Сон настиг меня удивительно быстро, когда во второй раз за эту ночь легла в постель. После глубокого и безмятежного сна я проснулась на следующее утро с необычным чувством спокойствия. Однако я не привыкла делиться с кем-либо глубоко личной информацией, и эта уязвимость оставила во мне легкое беспокойство при мысли о том, что мне придется встретиться с Ораном при свете дня.
Будет ли он вести себя по-другому? Мне не нужна была его жалость или чтобы он относился ко мне как к сломанной. Также не хотела, чтобы он задавал вопросы, но я открыла ящик Пандоры, и теперь мне приходилось смириться с тем, что какие-то последствия неизбежны. Какие именно? Одному Богу известно. Я просто надеялась, что у меня будет возможность сначала добраться до дома и принять душ. Был почти полдень. Я потеряла полдня, и хотя мой график гибкий, у меня были дедлайны.
Я почистила зубы в ванной комнате и впервые осмотрелась. Внимание к деталям и небольшие штрихи, которые делали комнату уютной, удивили. Салфетки на тумбочке. Ночник в ванной. У него даже были часы, которые одновременно служили генератором белого шума. Кроме того, декор представлял собой смесь нейтральных оттенков с достаточным разнообразием, чтобы комната не выглядела монохромной. Атмосфера была очень спокойной если честно. И спальня, и ванная просторные, но уютные. Я была впечатлена.
Взяла спортивные штаны, которые Оран дал мне прошлой ночью. Они все еще лежали у двери, где их оставила. Пояс собрался в складки, когда затянула шнурок достаточно туго, чтобы штаны не спадали, делая их громоздкими, но функциональными.
Сойдет.
Я не надела бюстгальтер под красное платье, так что надеть было нечего. Я удивилась, насколько более обнаженной чувствовала себя без бюстгальтера в футболке Орана, чем в обтягивающем платье. Белый хлопок почему-то казался более личным. Интимным. Я подозревала, что виной тому было мое эмоциональное откровение прошлой ночью, а не то, что надела или не надела.
Сделала последний глубокий вдох и вышла из спальни на поиски моего ненастоящего жениха.
Я мысленно проиграла множество возможных сценариев, с которыми могу столкнуться, увидев Орана этим утром. К сожалению, я так сосредоточилась на том, что скажу, что забыла подумать о том, будет ли он одет. Оран Байрн стоял на кухне в одних брюках, потягивая кофе и смотря новости. Влажные волосы зачесаны назад. Он был босиком. Торс и руки могли бы служить моделью для Витрувианского человека да Винчи — идеально пропорциональные мышцы под гладкой, безупречной кожей.
