- Моя дочь никогда не выйдет за нищего юриста, ей предназначены богачи, так что тебя я заставлю заткнуться.
- Вторжение в чужой дом без разрешения карается по закону, нападение на жителя дома тоже, оскорбление - тоже, уж я то знаю всю конституцию, поверьте, мистер.
- Это ты сказал? - спросил Джеффри отец Ненси и жестоко дернул его за ворот.
- Нет... - услышал он хриплый ответ.
- Это мои слова, - ответил на вопрос отца Ненси только что вошедший Джон, - я, кстати, его адвокат и могу завести дело. Объяснения на стол!
В это время Кассандра подскочила к Джеффри и обняла его обеими руками. Слезы огромными ручьями катились из ее глаз. Она тискала Джеффри словно девочка маленького котенка, не желая больше отпускать его. А Джон в это время разговаривал с отцом Ненси, стараясь выяснить, что случилось на самом деле.
И Джон смог сделать с отцом Ненси то, над чем так безнадежно бился неопытный Джеффри. Да, этот немного неповоротливый, уже немолодой джентельмен с перевязанной шеей смог сделать своим обаянием и улыбкой чудо с отцом Ненси. Сначала тот притворялся, слушая Джона, но потом что-то странное и неповторимое случилось с ним. И конфликт, возникший в доме Кассандры, был подавлен в два счета.
Грубый доселе отец Ненси взял дочку за руку и они не чая друг в друге любви, словно единое целое вышли из дома. К ним вернулось то чувство, та отцовская любовь, которую медленно умирающий отец убивал деньгами также медленно.
То же самое сейчас происходило с Кассандрой и Джеффри. Наконец-то, за столько лет разлуки они были вместе, были связаны крепкими узами отцовской любви, а Кассандра была готова взять в свои семейные объятия и Джона, который смог вовремя остановить ее душу, быстро несущуюся к обрыву, внизу которого была безысходность.
Близился новый век. Все меньше и меньше дней и ночей оставалось до этого бесповоротного события. Прошло и последнее Рождество 20 века, а предновогодние дни бежали со свойственной им быстротой. Уиндеграунды, в первый раз собравшись всем семейством решили провести большой праздник, на который пригласили и Кассандру с ее новым семейством, довольно странным на первый взгляд: она - Армонти, он - Кеннеди, сын - Норрис.
- Я не пойду, мне стыдно перед ними, мама, - сказал про приглашение Джеффри, - я не могу, морально не могу, я им столько зла.
- Если они пригласили, то уж простили, - ответила ему Кассандра, Кейти - такая душка, она и Гитлера простит. Они хотят, чтобы ты пришел.
И после многих уговоров Кассандры, напоминаний о Кейти, Джеффри все-таки согласился.
И вот настал последний день века. За окнами валил мокрый снег, покрывая деревья мягким пушком.
И Кассандра, и Джон, которому вскоре предстояло стать отчимом Джеффри, были заняты подарками всему семейству Тома Уиндеграунда. Но Джеффри интересовал лишь один член этой семьи, Кейти. Эта девушка сто раз меняла направление его пути на противоположный. Он ее то любил, то ненавидел, а что с ним было сейчас, он не знал. Кейти, как и Джон, была для Джеффри солнцем, за которым он шел по какому-то велению свыше. Джеффри быстро собрал для нее свой подарок и оделся так, как никогда до этого не одевался.
Когда они пришли, им открыл Тутанхамон. Завидев Джеффри рядом с Кассандрой, он крепко по-дружески пожал руку и сказал:
- Привет, друг! - после чего у Джеффри не осталось и сомнения, что он прощен и все старое забыто.
Джеффри видел Кейти неоднократно. Она была одета в старинное платье позапрошлого 19 века и выглядела как принцесса. Но Джеффри не решался подойти к ней, словно к запретному для него плоду, словно к тому, что отгорожено для него непробиваемой стеной и что ему никогда не взять в руки и сказать: "Это мое".
Но все же Джеффри решился и сделал знак Кейти, чтобы она подошла к нему. Кейти неохотно встала из-за стола, сказала пару слов Тутанхамону и пошла за Джеффри. Они уединились в полутемной гостиной. Кейти старалась придерживаться с ним на расстоянии.
- Кейти, - начал Джеффри, нарушив кратковременную паузу, - почему ты не дала против меня показания, почему не сделал этого Тутанхамон? Если это из любви, преданности и обязанности перед мистером Кеннеди... Мне, короче, таких подачек не нужно, лучше бы я гнил в тюрьме, чем... такая свобода...
Кейти посмотрела на Джеффри каким-то особым, новым взглядом, ей вдруг привиделись те черты Джеффри, которые казались чуждыми ему, которых никогда не было и быть не могло в Джеффри.
- Ты изменился... В лучшую сторону... После нашего уединения в Далласе... После моего "плена", - сказала после продолжительной паузы Кейти.
- Это ты мне помогла сделать, как и открыть мне замечательный мир... Помнишь, нам было тогда по пятнадцать, ты читала русскую классику, Диккенса, Стендаля... А я за тобой все это перечитывал ночью, с фонариком под одеялом. Я еще про Болконского под Аустерлицем у тебя вырвал... Никогда не забуду "Это бесконечное небо..." Вот когда была романтика...
Кейти посмотрела на него таким взглядом, будто бы укоряла в нем старческую память, нежелание будущего.
- Ты что, старик? У тебя все впереди.
