Лимузин с огромной скоростью несся по дороге, оставляя Даллас, ковбойский южный город, который оставил не лучшие впечатления в памяти Тутанхамона, Джона и Кейти. Для одного это было место его заключения, для другого путешествие сюда закончилось гипсом на руке и потерей жены, детей и карьеры, а для третьего в памяти осталась лишь пренеприятнейшая авантюра. Что такое Даллас? Обычный город, каких на земле тысячи. Кому-то он нравится, а кому-то ненавистен. Суд здесь неуместен. Что же, жизнь бежит как дорога, ничего с этим не поделаешь. К Кейти снова вернулась радость жизни и любви, и глаза ее сияли прежним блеском, Джону нужно начинать новую жизнь, постигать заново непознанное, неведомое раньше, которое несомненно будет удачным… На это они и люди, чтобы жить, терять и начинать сначала. Свобода даст все. Дорога бесконечной лентой легла по американской земле, свободный воздух, свободная жизнь, свободная душа, как у орла, летящего высоко в небе с бегущими куда-то свободными белыми облаками.
24 ноября… Ровно месяц остался до Рождества, а ничего толком еще не продвинулось. Мистер Уиндеграунд уже вторые сутки не выходит из кабинета прокурора Кассандры Армонти, которой уже давно надоело присутствие Тома.
— Сколько раз вам еще говорить, я не знаю, где ваши дочь и зять, кроме того, у меня и без ваших родственников по горло работы.
— Но вы же проверили только Вашингтон и Нью-Йорк. Они же не будут скрываться от нас в Белом Доме. Проверь Филадельфию, Майами, Лас-Вегас.
— Вы, видно, спали, мистер Уиндеграунд, когда я отправляла запрос.
— Ну спроси Джеффри, он оттуда, он скажет.
— Он ничего и никогда мне не скажет, ему зачем-то нужен адвокат, но я никогда не обеспечу ему такую роскошь. Ни один адвокат не согласится защищать его.
Но Кассандра взяла трубку телефона и все же велела привести Джеффри.
Джеффри начал свой монолог, сразу же войдя в двери:
— Сколько раз вам еще говорить, что я никому не скажу ни слова, пока мне, как и любому нормальному американцу, не предоставят адвоката.
— Ни один нормальный адвокат не станет губить свою карьеру твоим делом, — с язвой в голосе сказала Кассандра.
— Вы ничего не сделаете, пока я не получу возможность работать с адвокатом.
— Скажи, где моя дочь? — разъяренно спросил Том.
— Адвоката! — крикнул Джеффри, будто его собирались резать.
— Никогда! — провизжала Кассандра.
И тут со стороны двери все услышали звонкий голос:
— Я буду защищать его в суде, коли вокруг него камни, а не сердца.
В дверях стоял Джон, а за ним Тутанхамон и Кейти с ребенком на руках.
Джеффри сидел в кресле белее полотна и с ужасом смотрел на вошедших. Он не мог и предположить о таком исходе дела. Джеффри просто был уверен, что никто и никогда больше не увидит ни Кейти, ни Тутанхамона, ни, тем более, Джона. Он теперь сидел как провинившийся ребенок, каждую секунду ожидая, что Тутанхамон с яростью его спросит: «Что ты натворил в Далласе?» Но этого вопроса не следовало, будто бы все его разом простили и забыли его подлости. Том с радостью отца обнимал Кейти, своего внука, Тутанхамона, и его радости не было и конца. Кассандра смотрела на Джона, так неожиданно появившегося в ее кабинете, с ненавистью противника, похоже, не узнавая в нем президента Америки.
Том все же решил оставить Кассандру наедине с Джоном и Джеффри. И они всем счастливым теперь семейством покинули ее кабинет.
— Значит, нашелся-таки адвокатишко для этого маленького преступника, с язвой в голосе сказала Кассандра, когда все ушли.
Но Джон умел держать свое достоинство и защищать свое «я», он прекрасно знал уязвимое место любого зазнавшегося политика — власть свыше — и он пригрозил ей тем, что напишет прокурору штата о оскорблении его персоны Кассандрой.
— А я бы на вашем месте прошла и села, не стояла бы в дверях…
— Прекрасно, — сказал Джон, сняв свой плащ и отдав его Кассандре повесить на вешалку, после чего он прошел в кабинет, сел в ее кресло и, все еще показывая свое президентское превосходство над ней, поправил сдвинувшиеся га его шее бинты.
— Вы меня, похоже, недооцениваете, мистер…
— Кеннеди…
— Не так ли? — спросила Кассандра.
— Мисс…
— Армонти… — ехидно сказала Кассандра.
— Так вот, мисс Армонти, за свою жизнь я встретил немало тщеславных и самолюбивых прокуроров, нарушавших конституцию.
— Но я же честная американка! — крикнула Кассандра, — я лучший адвокат Иллинойса! Я не хочу, чтобы вы портили свою карьеру ради этого подонка!
— Во-первых, у меня карьеры нет, а во-вторых, какой же это подонок? Он подонок, потому что какой-то самоуверенный прокуроришко убедил в этом всю Америку.
После этих слов, сказанных Джоном, Джеффри немного подскочил на своем кресле и с горящими надеждой глазами посмотрел на Джона.
— Ты ничего не знаешь об этом сосунке, — начала заново нагнетать обстановку Кассандра, — ты никогда не жил в Чикаго, ты не знаешь, что здесь и новорожденный убийцей быть может.
