— Согласно твоей философии, — спокойно добавил Джон. — Твоя философия: конституция — Библия, Билл Клинтон — Бог, и нужно каждое утро, вставая с постели, обалдевши, целовать его портрет.
— Вот что делает с американцами свобода слова! — крикнула Кассандра и отошла к окну.
— Ты коммунистка! — заключил Джон.
— А ты демократ! — услышал Джон в ответ.
— Угадала! — радостно сообщил он.
— И ты угадал, — горестно сказала Кассандра, — я это от всех скрывала, это был мой секрет, ведь коммунистов в Америке не жалуют. Я хранила в тайне все свои идейные наклонности и выдавала себя за демократку, хотя терпеть не могу расхлябанную демократию. Один раз, в середине 80-х, профессор университета, в котором я училась, узнал о моих склонностях, и хотел было выгнать меня из университета, но когда узнал, что я чуть не сделала себе харакири, решил помиловать.
— Я не думал, что ты такая грешница…
Кассандра стояла у окна, спиной к Джону, но она чувствовала, что Джон именно тот человек, который может выслушать и понять, потому что у него самого есть сокровенные тайны, еще похлеще, похоже.
— Я знаю, — спокойно ответила она, — но тогда мною руководили чувства и эмоции и я ничего не могла с собой поделать. Но я не смогла, просто не смогла. Я не смогла понять, как вся эта планета будет без меня существовать, я просто испугалась, я струсила. Тогда я и ушла в себя, тогда я и стала жестокой, никто после этого происшествия не узнавал меня.
— Касси, ты сильная женщина, у тебя достаточно смелости, чтобы сломать свой панцырь, выйти наружу, у тебя вся жизнь впереди.
— Нету у меня будущего, Джонни, нету, ты понимаешь? Я коммунистка и все этим сказано. Нас, коммунистов на заре века не жалуют.
— Ты же сама говорила, свобода мысли, свобода совести…
— Я не могу кричать, я боюсь.
— Чего, Касси?
— Я боюсь смерти, — сказала Кассандра, тяжело вздохнув, — я не принимаю смерти!
— Но при чем тут смерть и коммунизм?
— При всем при том, Джонни. Коммунистов убивают. А я жить хочу. Я не хочу умирать, я не хочу, чтобы меня прибили как Джона Кеннеди в Далласе…
— Ты же сама сказала, что я демократ… — как бы между делом сказал Джон, я потом подумал: «Не сказал ли я что-то не то?»
Кассандра не в понятках в первое мгновенье смотрела на Джона и осознавала ту правду, которая ударила по ней так внезапно. Но в следующий момент она уже подскочила к Джону и схватилась обеими руками за его голову.
— Джонни, что ты несешь? Ты хоть понимаешь? Что ты несешь?
Они в упор смотрели друг другу в глаза и теперь никто: ни Джон, ни Кассандра — не могли сказать неправду.
— Я несу правду, которую ты так хотела знать!
— Но как, как, я никак не пойму, не осознаю, что я имею дело с американским президентом. Это чушь, Джон, в это нельзя поверить. Скажи, что ты пошутил.
Джон взял ее похолодевшие руки и крепко сжал в своих кулаках.
— Это правда, Касси.
Кассандра тяжко вздохнула и сказала:
— Значит, ты виртуальная реальность…
— Виртуальная реальность, получается, — подтвердил Джон, — но ты не бойся, я такой же, как и ты, как и Кейти, и многие, многие другие. Только сквозь стены хожу.
Кассандра вырвала у него свои руки и отошла от него. Она никак не могла представить такого исхода дела. И тут она расплакалась и крикнула:
— Виртуальная реальность, значит… Почему у меня всегда все не как у людей… Почему именно мне угораздило влюбиться в виртуальную реальность… В видимое ничто… Почему это было мне предписано?
Теперь и Джон не мог ничего сказать. Его сердце вырывалось из груди, словно лава из вулкана. Он чувствовал то же, что и Кассандра, он осознавал все. У них все получилось просто, невзначай. У них все так было, они понимали друг друга с полуслова, все было просто, не так как в романах. Джон понимал, что Кассандра была создана для него, только она слишком опоздала родиться, но все же сила Бога сделала так, что они встретились, эти родственные души, пусть даже в таких невероятных условиях.
— Если для тебя главное разум, — еле сдержавшись и не заплакав сказал Джон, — то наши дороги разошлись, иди отсюда, а я как-нибудь стерплю, много уже стерпел.
— Ты сделаешь себе харакири, ты все хранишь в себе, поэтому и сделаешь харакири, — сказала ему Кассандра.
— Только трус это может сделать, пусть даже трус только в душе, ты боишься своей души и делаешь харакири. Я какой уже раз говорю: Презираю самоубийц!
— Джонни, ты все в себе держишь и когда-нибудь ты взорвешься и не выдержишь. Тебе нужно выплеснуть все эмоции наружу, а я помогу тебе.
— Лучше монаху исповедаться, чем тебе. Стенка больше тебя поймет, Касси, я тебе для практических целей нужен.
— Каких еще целей? Джонни… — не понимала его Кассандра, — у любви нет целей, а есть только 4 вещи: 2 сердца и 2 души, которые любят друг друга.
— Не выпендривайся, Кассандра, если ты в маске, то я ее сниму с тебя одним махом.
— Я забыла маску дома, Джон. Вот в прокуратуре, на суде, я в маске, а теперь нет. Теперь моя душа открыта перед тобой, нечего мне от тебя прятать.
— Касси, — тихо сказал Джон, — прости меня…
— За что?
— За что, что скрывал от тебя очевидное…
