У него практически не было друзей, так что, по сути, он всегда был один. Мои приятели смеялись над ним и над его стихами – конечно, беззлобно, но все равно обидно, и ни одного из них он не мог назвать просто своим хорошим знакомым, не говоря уже о чем-то большем. Все они были ловчее и изобретательнее его во всем, они могли сожрать и переварить десять таких Валер, и, понимая это, он никогда не подавал виду, что его задевают их смешки. Он только улыбался в ответ, и мне становилось обидно за него.
Мне казалось, он не должен был ограничиваться этим жалким жестом, ему нужно было идти дальше: либо заплакать, либо взорваться и кого-нибудь покалечить, а лучше проделать и то и другое в любой последовательности. Нельзя прятать свою сущность от себя, пытаясь спрятать ее от всех. Она все равно вырвется из твоих глубин, как бы ты ее ни скрывал. Явленная лишь в стихах, она продолжала жить в нем тайной жизнью, дожидаясь своего часа.
– Хочешь немного заработать? – спросил он меня однажды, и это было действительно очень кстати – на тот момент я как никогда нуждался в деньгах.
– Что за работа?
Нужно было покрыть крышу шифером и заменить подгнивший венец в деревенском доме.
– Ерунда, – сказал Валера. – Справимся за неделю.
– Ты когда-нибудь делал это раньше?
– Раз десять или пятнадцать.
– Правда?
– Конечно!
Мы собрались и поехали. Встретились утром на вокзале, где Валера познакомил меня с хозяйкой – полноватой женщиной в платке, всю дорогу она подозрительно косилась в мою сторону. Я не внушал ей доверия в качестве профессионального строителя. Сорин куда больше подходил на эту роль, и она общалась исключительно с ним.
Мы вышли на какой-то неприветливой станции, кругом простирались поля. По дороге нам попалась речка, она оказалась неожиданно бурной. Берег был каменистым, два рыбака стояли с удочками наперевес, накрапывал мелкий дождик. Лена, так звали хозяйку, раскрыла цветастый зонт. Через полчаса ходьбы показалась деревня.
Дом был старый, его темный бревенчатый сруб немного покосился в сторону двора. Из покрытой дранкой крыши торчала кирпичная труба.
Хозяйка повозилась с замком и с трудом открыла пухлую, обитую дерматином дверь. В доме стоял затхлый сырой дух.
Показав, где что лежит, и простившись только с Валерой, она быстро уехала.
Деревня была немножко унылой, казалось, тут жили одни старики. С крыши открывался тот же вид, что и с земли, – маленькие темные дома, голые участки обнесены покосившимся штакетником. Слева, на краю деревни, разлилась огромная лужа. На горизонте чернела полоска леса. Небо было низкое, дождь все не прекращался.
Кое-как растопив печь и разобравшись с заслонками, мы приступили к работе.
Для начала нужно было содрать с крыши дранку. Это оказалось непростым занятием. Она была прибита мелкими гвоздями, мы поддевали ее гвоздодерами и отделяли от обрешетки. Валера крякал, работая как заправский мастеровой, без устали орудуя монтировкой.
Вечером мы сварили на плите ужин, и в доме стало уютнее.
– Давно ты так работаешь? – спросил я его за едой.
– Лет десять, – ответил он, не переставая жевать. Раньше он шабашил с зятем, но теперь, когда шабашки накрылись, ему приходилось перебиваться такими вот халтурами.
Я задал еще несколько вопросов и узнал много интересного из его прошлой жизни.
Оказывается, все началось со стройотрядов, куда он ездил, учась в институте. Институт он так и не окончил, зато нашел себе постоянную работу с очень хорошим заработком. Каждый год начиная с весны и до поздней осени он проводил время за строительством коровников и птицеферм, рыл колодцы и городил заборы – короче, занимался всем, за что неплохо по тем временам платили. По его словам, за пять месяцев он получал столько, что потом оставшиеся семь не вылезал из ресторанов, просаживая там все деньги. Тогда-то Валера и подсел на алкоголь, и теперь у него с ним были весьма непростые отношения.
Однажды они бригадой бухали всю ночь, а когда наутро ему стало плохо, его повезли на колхозном УАЗе в ближайшую больницу, находящуюся в районном центре. В машине Валере стало еще хуже, и тогда он лег на капот и открыл рот, чтобы встречный воздух задувал внутрь.
– И ты ехал так всю дорогу?
– Почти. Правда, на одном крутом повороте, уже под самый конец, не удержался и полетел в кювет. В результате падения я сломал руку и выбил колено.
Я представил его на капоте с открытым ртом и не смог удержаться от смеха.
– Валера, – сказал я, прекратив смеяться. – Ты мой кумир!
– Кто? Я?
– Именно!
Он смущенно заулыбался, так, что по всему лицу пошли морщины. Наверное, его так никто в жизни не называл. Впрочем, как и меня.
На следующий день с дранкой было покончено. Мы повытаскивали из обрешетины оставшиеся гвозди и кое-где заменили доски. Дом стал похож на огромную рыбину, выброшенную на берег, которую до самых ребер объели птицы.
